Как иногда разведчики называют радиста. Радист.su - rk3awh - коллективная радиостанция мтуси. история. С чего все начиналось

Глава из книги Г.Члиянца (UY5XE) и Б.Степанова (RU3AX) "Листая старые "Call Book" и не только…" (Львов-Москва, 2008)

Один из старейших советских военных радистов-разведчиков полковник в отставке Главного разведывательного управления (ГРУ) Генштаба Красной Армии Константин Михайлович Покровский в довоенные годы выполнял многие ответственные задания командования. Он держал радиосвязь с бойцами-интернационалистами, сражавшимися в Испании; был начальником радиосвязи главного советника СССР в Китае, отражавшем в то время японскую агрессию; в годы Великой Отечественной войны принимал участие в создании партизанской радиосвязи (довоенный его позывной установить не удалось, в 1946-58 гг. он работал позывным UA3CB). Константин Михайлович много вспоминал о роли радистов службы радиосвязи ГРУ, которые до войны были коротковолновиками. Они действовали как на захваченной врагом территории, так и несли круглосуточную радиовахту по поддержанию радиосвязи с мобильными группами и отрядами. Были коротковолновики и радистами службы внешней разведки HКВД. Радистов-разведчиков готовили в Горьком в так называемой "Сормовской школе".

Несколько сотен радиолюбителей-коротковолновиков были радистами в партизанских отрядах, многие из них руководили радиосвязью. В Центральном штабе партизанского движения (ЦШПД) радиосвязь возглавляли К.М. Покровский и В.П. Ярославцев (его позывной установить не удалось), в партизанских объединениях Брянских лесов – В.А. Ломанович (после ВОВ - UA3DH), в Ленинградской области – Н.Н. Стромилов (U1CR), в Латвии – А.Ф. Камалягин (U1AP). Радиоузел Минского партизанского соединения возглавлял коротковолновик И.Ф. Вишневский (его позывной установить не удалось), а радиоузел Украинского штаба партизанского движения (УШПД) возглавлял И.В. Акаловский (U5AH).

На передающий центр ЦШПД Наркоматом связи был выделен руководитель Московской дирекции радиосвязи Б.Ф. Митителло (ранее – eu3BB).

Была создана и спецшкола (с несколькими филиалами) по подготовке партизанских радистов. Их преподавателями, в частности, стали А.Н. Ветчинкин (U3CY) и В.Б. Востряков (U3AT).

Учитывая специфику работу разведки собрать информацию удалось лишь о немногих.

- Горбань Дмитрий Григорьевич (Москва; перед ВОВ был оператором коллективных радиостанций МИИС - UK3AQ/UK3CU; во время ВОВ воевал в составе радиоцентров ГРУ; после ВОВ - UA3DG/U3DG);

- Долгов Леонид Hиколаевич (Москва; перед ВОВ - U3BR; во время ВОВ возглавлял спецгруппу радистов-разведчиков ГРУ на Балканах);

- Короленко Тимофей Прокопьевич (Минск; перед ВОВ - U2BT; во время ВОВ - радист центра связи ГРУ; после ВОВ - UC2AD);

- Павлов Сергей Павлович (Москва; перед ВОВ - U3AB; со второй половины 30-х годов - сотрудник разведорганов, в 70-х гг. – UA3AB; полковник ГРУ в отставке);

- Сливицкий Константин Константинович (Ташкент; ранее - au8AA; с марта 1930 г. по июль 1933 г. по линии разведки находился в загранкомандировке);

- Туторский Олег Григорьевич (Москва; перед ВОВ - U3BI; сотрудник разведорганов; в 70-х годах - UA3IB);

- Шульгин Константин Александрович (Москва; перед ВОВ - U3BA, был оператором коллективных радиостанций МИИС - UK3AQ/UK3CU; во время ВОВ воевал в составе радиоцентров ГРУ; после ВОВ - UA3DA/U3DA).

Самой массовой и особо почитаемой радистами как спецслужб Красной Армии и HКВД, так и партизанских отрядов была радиостанция "Север" или "Северок", как ее любовно называли радисты тех времен (подробно с ней можно ознакомиться в Музее фирмы РКК - http://www.rkk-museum.ru).

История ее создания такова. В 1939 г. в Московском электротехническом институте связи защищал дипломный проект Борис Михалин (его научным руководителем был профессор Борис Петрович Асеев, он же - зам. по науке HИИ связи Hаркомата обороны - HИИС HКО). Темой проекта была портативная радиостанция для геологов. После защиты дипломного проекта Асеев привлек Михалина на работу в HИИС HКО. Борис Михалин приступил, на базе своего дипломного проекта, к разработке для военной разведки радиостанции "Омега". Эта радиостанция была разработана и выпущена опытная партия (около 100 шт.).

С декабря 1941 г. на Ленинградском заводе им. Козицкого начался ее серийный выпуск варианта радиостанции, доработанного под серийное производство в условиях войны. Началу этой работы предшествовали испытания трех радиостанций подобного назначения – «Омега», «Белка» и ПП -1. «Белка» была разработана специалистами НКВД, а про радиостанцию ПП-1 информации найти не удалось. Предпочтение было отдано «Омеге», поскольку она могла работать на передачу в плавном диапазоне, а «Белка» - только на фиксированных частотах, определяемых набором кварцевых резонаторов. В условиях военного времени это было важное преимущество.

Доработанная под серийное производство с участием Бориса Михалина радиостанция получила название "Север". C 1942 г. (уже в блокадном городе) начался выпуск ее модификации - "Север-бис" . За это в 1942 г. Б. Михалин был награжден орденом Красной Звезды. Всего за годы войны было выпущено около 7000 радиостанций.

В освоении этой радиостанции в серийном производстве принимал участие все тот же Н. Н. Стромилов, который по существу был ее заказчиком от штаба партизанского движения Ленинградской области. Не имевший высшего образования Николай Николаевич был призван в армию с присвоением звания младшего воентехника (младшего лейтенанта). Но пользовался громадным уважением и у военных, и у производственников. Вот так это описано в книге В. Жукова и Д. Исакова «Север» выходит на связь» (М.: "Сов. Россия", 1971).

«- Я же вас просил, - в сердцах произнес Миронов, - советовал консультироваться со Стромиловым. А вы, я вижу, пренебрегли советом.
- Я старше званием... Служу побольше. Чем вам конкретно не нравится моя работа?
- Старше званием! Ну, знаете. - Миронов вскочил, оттолкнул стул. - Я тоже не мальчик, а день и ночь готов учиться у Стромилова. Да-да! Вы не согласны? Думаете, Миронов преувеличивает, какого-то воентехника возвел в главные специалисты? Ладно, пусть я ошибаюсь. Но вот...
Он подошел к шкафу, торопливо извлек книгу в твердой синей обложке. Дернул за бумажную закладку.
- Вот смотрите: "Северный полюс завоеван большевиками" называется. И вот что пишет здесь Герой Советского Союза Отто Юльевич Шмидт. Смотрите: "О другом большом мастере еще мало писали - о радисте и радиотехнике Н. Н. Стромилове. Работник Ленинградской радиолаборатории, он давно творчески участвовал в конструировании специальных радиоустановок для полярных станций, прекрасных, удобных и надежных установок, обеспечивающих связь с ледоколами и с самолетами, включая прошлый и нынешний полет Чкалова..."
- Простите, я не понимаю, зачем это? - недовольно вставил майор.
- А вы слушайте, слушайте: "Стромилов поехал, чтобы остаться на острове Рудольфа, держать связь со своим другом Кренкелем и, если нужно, разъяснять ему недоразумения, которые могли возникнуть с новой станцией". - Миронов произнес "разъяснять ему недоразумения" почти по складам, особенно громко. - Это Кренкелю-то! Понимаете? А вот дальше: "Но на деле Н.Н. Стромилов сделал гораздо больше. Он летал радистом в разведках Головина, флаг-радистом в отряде Молокова к полюсу. Это артист своего дела. Любо-весело смотреть, как этот длинный и худой человек с горящими глазами, Дон-Кихот по фигуре уверенно колдует среди тонких деталей современной большой радиопередаточной аппаратуры. Его тонкие нервноподвижные пальцы, какие бывают у скрипачей, казалось. непосредственно излучают таинственные волны". Видите, - заключил Миронов, - видите, какой замечательный товарищ рядом с нами работает. Ей-богу, не грех у него поучиться. Тут субординация ни при чем. По-умному надо. А доклад нам придется повторить, схему переделать. Без визы Стромилова не приходите!

Вообще-то "Север" - рация куда как надежная. Это тоже говорили, но в боевой обстановке всякое может произойти. Стромилов с инструкторами у каждого, кто в задания возвращался, детально выясняли, какие были отказы, сводили случавшиеся неисправности в таблицы. классифицировали. Сколько с заводскими инженерами улучшений в станцию внесли! И уж если потом бывали поломки да отказы, так их никак конструкторам да технологам не преодолеть. Ну, скажем, чрезвычайно неудачное приземление парашютиста, удар, какого никакая радиоаппаратура не выдержит.»

Радиостанция «Белка» имела отдельные передатчик и приемник. Этих радиостанций было выпущено заметно меньше чем «Северов», но все же они тоже сохранились. Относительно недавно, например, под Волгоградом при земляных работах был обнаружен засыпанный в войну погреб, в котором нашли в рабочем состоянии радиостанцию «Белка-4».

По заданию Центрального штаба партизанского движения была разработана "Радиостанция партизанских отрядов" (РПО). Он выпускалась в нескольких модификациях, например, РПО-4 в 1942 г. Кроме того, в партизанских отрядах использовалась и радиостанция «Прима», разработанная для воздушно-десантных войск.

В тех случаях, когда была необходимость в установлении радиосвязи на большие расстояния, применялись агентурные радиостанции, которые использовали питание от сети и имели большую мощность: "Набла", "Тензор" и "Джек".

В первый год войны средств радиосвязи нехватало, и малые партии радиостанций производились в разных местах. Так в Харькове была выпущена небольшая серия радиостанций для партизанских отрядов и соединений. В военно-исторической литературе ее обычно называют «Партизанка» или «Партизанская». Она была разработана в кратчайшие сроки (буквально в первые дни войны) под руководством Петра Апанасовича Мацуй. Радиостанции были переданы в распоряжение УШПД. Так же, в самом начале войны, и в том же Харькове, для партизан под руководством И.В. Акаловского (U5AH) была разработана и изготовлена небольшая партия радиостанций "Волга" (разыскать фотографию ее внешнего вида не удалось). Уже в Саратове (туда были эвакуированы из Харькова специалисты и оборудование, а также и сам УШПД), на базе фабрики киноаппаратуры, до конца ВОВ выпускалась "Радиостанция партизанских отрядов" (РПО) и ее модификации. В Саратов была эвакуирована и школа по подготовке радистов-партизан. Позже ее филиалы были открыты в Ворошиловграде, Киеве и Сталинграде.

Примечание: В книге приведены фотографии многих коротковолновиков – радистов-разведчиков и, практически, всех вышеуказанных радиостанций.

В 1916 году американские радиолюбители 2IB и 8AEZ провели между собой первую по-настоящему дальнюю (DX) любительскую радиосвязь на расстоянии в 750 миль (1200 км). Освоению коротких волн в немалой степени способствовала активная деятельность ARRL, в том числе официальный печатный орган этой организации – журнал QST, начавший издаваться с 1915 года. (QST станет в последующем одним из самых популярных радиолюбительских журналов не только в США, но и во всем мире.)

После того как в 1914 году началась первая мировая война, и практически во всем мире была запрещена работа неправительственных, в том числе любительских, радиостанций. Предписывалось прекратить работу и американским радиолюбителям, однако полное прекращение их работы произошло только в 1917 году, когда США вступила в мировую войну. Большинство американских радиолюбителей были призваны в армию, как высококвалифицированные радиоспециалисты.

Появились предпосылки для развития любительской радиосвязи и в СССР. Еще в 9 октября 1921 года на VIII Всероссийском электротехническом съезде профессор Имант Григорьевич Фрейман выступил с докладом "Любительская радиостанция как средство распространения электротехнических знаний среди широких кругов населения". В решении съезда было записано: "Признать желательным допустить устройство любительских радиостанций". В 1922 году появляются радиолюбительские кружки в ряде населенных пунктов страны, а 4 июля 1923 года в СССР принимается декрет "О радиостанциях специального назначения". Это было первое постановление, которое узаконивало сооружение в Советском Союзе (и в России), в частности, любительских радиостанций.

В СССР появляются первые радиолюбители, экспериментирующие с радиосвязью. Известно, что в 1923 году нижегородские радиолюбители Ю. Л. Аникин и Я. Д. Фияксель проводили между собой двухсторонние радиосвязи с помощью самодельных искровых передатчиков и детекторных приемников. В 1924 году эксперименты по проведению радиосвязей проводили и другие советские радиолюбители. Немало их было в Нижнем Новгороде, чему в значительной степени способствовало наличие в этом городе Нижегородской радиолаборатории, занимавшейся производством радиоаппаратуры, радиоламп и других радиокомпонентов. В мае 1924 года было организовано Нижегородское общество радиолюбителей. К концу года в нем уже было 250 членов. В 1925 году именно нижегородцы первыми в СССР начали проводить по-настоящему дальние радиосвязи.

28 июля 1924 года в СССР было принято постановление "О частных приемных радиостанциях", которое разрешало гражданам СССР пользоваться индивидуальными радиоприемниками. Примерно в то же время было организовано Бюро содействия радиолюбительству и создано Общество радиолюбителей РСФСР. Сразу после своего создания эти две организации стали учредителями первого в СССР радиолюбительского журнала "Радиолюбитель", который издавался до 1930 года. В конце 1924 года Общество радиолюбителей РСФСР было переименовано в Общество друзей радио РСФСР (ОДР РСФСР). В том же году создаются общества радиолюбителей в Тифлисе (сейчас Тбилиси), Орле, Казани, Киеве, Самаре и в других городах.

15 января 1925 года нижегородский радиолюбитель Федор Алексеевич Лбов, имея специальное разрешение от Нижегородского губисполкома, вышел в эфир на волне 96 метров на передатчике с выходной мощностью 15 Вт. В разрешении не указывался позывной сигнал, и он был придуман самостоятельно – R1FL. Сигнал R1FL был услышан в Месопотамии (нынешний Ирак). 30 января с этого же передатчика вышел в эфир Владимир Михайлович Петров, используя позывной NRL, и его сигнал был принят в Англии. Вскоре был изготовлен радиоприемник, и стали проводиться двусторонние радиосвязи. Первые двусторонние радиосвязи в феврале-марте 1925 года проводил Владимир Петров, используя позывной NRL. Позже начал проводить двухсторонние радиосвязи и Федор Лбов, используя свой позывной R1FL. Осенью 1925 года R1FL работал с англичанином G5HS (который в январе принимал его сигнал в Месопотамии) и с французом F8JN.

15 сентября 1925 года вышел первый номер журнала " Радио Всем" (орган ОДР РСФСР, а с апреля 1926 года – ОДР СССР). Со второй половины 1930 года этот журнал был переименован в "Радиофронт".

В октябре 1927 года проходят первые всесоюзные соревнования коротковолновиков. Первое место поделили Владимир Гуменников (35RA) и Николай Купревич (11RA). Второе место занял Дмитрий Липманов (20RA), а третье – Иван Палкин (15RA). В январе-феврале 1928 года были проведены первые международные соревнования советских и испанских коротковолновиков. Первое место среди индивидуальных радиостанций занял Вадим Востряков (05RA) – 10 QSO с испанскими любительским радиостанциями. Второе место занял Иван Палкин (15RA) – 7 QSO.

По имеющимся у нас сведениям, первая радиостанция UK3AH СКВ Московского института инженеров связи (МИИС), открылась в конце 1933 г., а в начале 1934 г. открылась вторая - UK3CU.

Об этом по воспоминаниям Мариам Григорьевны Бассиной (U5BB), сообщил Георгий Артемович Члиянц .

Один из операторов станции Владимир Федорович Ширяев по комсомольской путевке в 1937 году уезжает в Москву и становится слушателем радиофакультета военной Академии связи им. Подбельского . В академии не оказалось ни одного коротковолновика, и он берется за организацию в ее стенах секции коротких волн. Но она просуществовала недолго и слилась с СКВ МИИС, когда академия и институт были объединены в одно учебное заведение. Ширяев становится начальником .

На радиостанции UK3AH. 1935 год.

институтская СКВ

http://samaraham.ru/content/view/81/

“Вирусом” КВ-радиолюбительства я заразился еще на первом курсе МЭИС (сейчас МТУСИ), любительская КВ-радиостанция которого (позывной UA3KAH ) впервые вышла в эфир еще в 1935 году, причем заразился до фанатизма. Как же – весь мир в твоих руках, ушах (в 1956 году радиолюбителям СССР разрешили проводить радиосвязи с радиолюбителями всех стран мира, до этого в течение 1949-1956 гг. можно было проводить связи только с радиолюбителями “стран народной демократии”). Какой ажиотаж был в эфире! Радиолюбители многих стран мира желали провести связь с советскими коллегами. Каждого советского радиолюбителя на его частоте вызывали одновременно десятки желающих провести связь. Нужно отметить, что на те годы пришелся пик солнечной активности, и “прохождение”, как мы говорим, было великолепным

В юношеские годы Мариам Григорьевна Бассина (U5BB) пошла по стопам своего брата Абрама (U3QQ, в 30-е годы был известным полярником, без вести пропал в начале войны в боях под Винницей - поступила в Московский институт инженеров связи (МИИС).

UK3AH

Первым учителем и наставником Мариам Бассиной на UK3AH был Вячеслав А. Егоров (после ВОВ - UA3AB). Студентки принимали активное участие и во всех многочисленных мероприятиях на КВ (соревнования, радиопереклички и др.). Мариам с гордостью носила, престижные в те дни, нагрудные наградные значки: "Активист-радиолюбитель 1 ст." и "Коротковолновик Осовиахима".

С середины 30-х годов в эфире часто звучали женские голоса трех коллективных ЛРС Московского института инженеров связи (МИИС): UK3AH (ст. Перловка, общежития), UK3AQ ("Hовые дома" на ш. Энтузиастов) и UK3CU (ш. Энтузиастов): Мариам Бассиной (UOP-3-52M, ныне – ex U5BB), Елены Лапиной, Зои Чирковой и Александры Гусевой (супруга Владимира H. Гусева, после ВОВ - UA3AC). Их первым учителем и наставником был Вячеслав А. Егоров (после ВОВ - UA3AB). Студентки принимали активное участие и во всех многочисленных мероприятиях на КВ (соревнования, радиопереклички и др.).

С середины 30-х годов в эфире часто звучали женские голоса трех коллективных ЛРС Московского института инженеров связи (МИИС): UK3AH (ст. Перловка, общежития), UK3AQ ("Hовые дома" на ш.Энтузиастов) и UK3CU (ш.Энтузиастов). Hа фото (слева - направо) операторы UK3CU (1940 г.): Елена Лапина, Зинаида Чиркова и Мариам Бассина (UOP-3-52M).

В марте 1940 г были проведены первые Всесоюзные женские соревнования, посвященные Международному женскому дню. Победителями стали операторы коллективной ЛРС Московского института инженеров связи (МИИС) - UK3AH в составе: Мариам Григорьевна Бассина (UOP-3-52M, ныне – ex U5BB), Зоя Чиркова и Алесандра Гусева (супруга Владимира H.Гусева, после ВОВ - UA3AC).

3 ноября 1940 г был поведен всесоюзный телеграфный test, в котором (в течении 14,5 часов) приняло участие 70 индивидуальных и 25 коллективных ЛРС. Победителем среди коллективных ЛРС стала UK3AH (Москва, ст.Перловка, МИИС ) .

  • Георгий Члиянц (UY5XE).
ПЕРВЫЕ ЖЕHЩИHЫ-КОРОТКОВОЛHОВИКИ. http://hamradio.su/articles/article220.html

Журнал “Радиофронт”

В. Егоров. Коротковолновый эфир

http://samaraham.ru/content/view/87/

Вторая империалистическая война произвела опустошения и в любительском эфире. С первых дней военных действий были закрыты любительские станции Англии, Франции, Канады. Вслед за ними замолчали VK, ZL, ZC, VU, SU. Несколько дольше "держались" ON, OZ, SM, LA, но и они пропали. Из dx-ов остались только W, PY, LU, СЕ да иногда РК, КА, Кб, К5, XU.

Весна прошлого года была особенно благоприятна для работы с этими dx-ами. Советские любительские станции остались почти единственными представителями европейско-азиатского материка в любительском эфире. Так, мастер дальней связи Вильперт установил на рации UK3AH 74 dx-QSO за ночь.

Сейчас не слышно и этих "dx-могикан". Иногда, правда, очень редко, слышны W. Чаще можно услышать такие "диковинные" позывные, как АА5NN, NN5AA (!), BQ4. Dx-эфир опустел. Только U по-прежнему будоражат эфир. Увеличилось число коллективных станций. Очень активно работают UK3AH, UK3CU, UK3AQ и станции 5-го района - UK5AA, UK5AI, UK5KA, UK5RA. Все чаще можно услышать и наших "стариков" - UIAD, UIAP, U3QD, U3VC, U2NN, U2AW.

На радиостанции UK3AH. 1941 год

Однако многие прежде активные города в эфире не появляются. Давно не слышно Архангельска, Новосибирска, Томска, нулевого района, Куйбышева, Сталинграда, Саратова.

22 июня 1941 года Германия напала на СССР, и советским гражданам было предписано сдать все свои радиоприемники и тем более радиопередатчики в компетентные советские органы. Понятно, что ни о какой радиолюбительской активности советских радиолюбителей теперь не могло быть и речи. Тысячи советских коротковолновики ушли на фронт или сражались с нацистами в подполье. Большинство из них стали военными радистами или связистами. Один из организаторов радиосвязи в военные годы, генерал-майор войск связи в отставке В. Иванов позже писал: "Радиолюбители-коротковолновики в годы Великой Отечественной войны на фронте, как правило, были лучшими связистами. Их воинское мастерство, находчивость и смелость высоко ценились военным командованием. Когда на фронт прибывало новое пополнение связистов, мы прежде всего интересовались: есть ли среди них радиолюбители? Ведь именно радиолюбители быстро осваивали боевые радиостанции, им доверялось обеспечение самых ответственных связей и, надо сказать, что они оправдывали это доверие".

Много коротковолновиков и из других стран сражалось на фронтах второй мировой войны (как с одной, так и с другой стороны фронта). Их высокая квалификация была востребована почти повсеместно. Например, перед вступлением в мировую войну Соединенных Штатов, было 60 тысяч лицензированных американских радиолюбителей. Среди них примерно 25 тысяч пошли служить в вооруженные силы, 25 тысяч других помогали военной промышленности или включались в штат военных школ в качестве инструкторов.

http://www.iremember.ru/content/view/231/4/lang,en/

К.С.Шульгин. Фото 1944 года

Когда фашисты напали на нашу Родину, я был студентом третьего курса радиофакультета Московского института инженеров связи. Радиолюбительством увлекся еще со школьной скамьи, а уже в институте работал оператором на коллективных радиостанциях UK3AQ и UK3CU. С февраля 1941 г., получив личный позывной - U3BA, вышел в эфир на собственной радиостанции. С тех пор короткие волны стали моим любимым занятием. Опыт работы в любительском эфире здорово пригодился мне на фронте.

Через несколько дней после начала войны группа студентов-коротковолновиков, в которую входил и я, обратилась в райвоенкомат с просьбой отправить нас на фронт. Нашу просьбу удовлетворили. В первых числах июля 1941 года по путевке комсомольской организации института мы, как добровольцы, были призваны по спецнабору в распоряжение Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии. Так началась наша военная служба в действующей армии.

Предполагалось, что мы сперва пройдем специальную подготовку. Однако в связи с чрезвычайно сложной обстановкой на фронте группу наиболее квалифицированных коротковолновиков уже 12 июля отправили в различные части военной разведки. Я и мой друг-однокурсник Дмитрий Горбань, а также еще несколько рядовых получили назначение на Западный фронт.

  • Источник: "Радио" №5, 2000
  • Глава из книги Г.Члиянца (UY5XE) и Б.Степанова (RU3AX) "Листая старые "Call Book" и не только…" (Львов-Москва, 2008)

    Один из старейших советских военных радистов-разведчиков полковник в отставке Главного разведывательного управления (ГРУ) Генштаба Красной Армии Константин Михайлович Покровский в довоенные годы выполнял многие ответственные задания командования. Он держал радиосвязь с бойцами-интернационалистами, сражавшимися в Испании; был начальником радиосвязи главного советника СССР в Китае, отражавшем в то время японскую агрессию; в годы Великой Отечественной войны принимал участие в создании партизанской радиосвязи (довоенный его позывной установить не удалось, в 1946-58 гг. он работал позывным UA3CB). Константин Михайлович много вспоминал о роли радистов службы радиосвязи ГРУ, которые до войны были коротковолновиками. Они действовали как на захваченной врагом территории, так и несли круглосуточную радиовахту по поддержанию радиосвязи с мобильными группами и отрядами. Были коротковолновики и радистами службы внешней разведки HКВД. Радистов-разведчиков готовили в Горьком в так называемой "Сормовской школе".

    Несколько сотен радиолюбителей-коротковолновиков были радистами в партизанских отрядах, многие из них руководили радиосвязью. В Центральном штабе партизанского движения (ЦШПД) радиосвязь возглавляли К.М. Покровский и В.П. Ярославцев (его позывной установить не удалось), в партизанских объединениях Брянских лесов – В.А. Ломанович (после ВОВ - UA3DH), в Ленинградской области – Н.Н. Стромилов (U1CR), в Латвии – А.Ф. Камалягин (U1AP). Радиоузел Минского партизанского соединения возглавлял коротковолновик И.Ф. Вишневский (его позывной установить не удалось), а радиоузел Украинского штаба партизанского движения (УШПД) возглавлял И.В. Акаловский (U5AH).

    На передающий центр ЦШПД Наркоматом связи был выделен руководитель Московской дирекции радиосвязи Б.Ф. Митителло (ранее – eu3BB).

    Была создана и спецшкола (с несколькими филиалами) по подготовке партизанских радистов. Их преподавателями, в частности, стали А.Н. Ветчинкин (U3CY) и В.Б. Востряков (U3AT).

    Учитывая специфику работу разведки собрать информацию удалось лишь о немногих.

    - Горбань Дмитрий Григорьевич (Москва; перед ВОВ был оператором коллективных радиостанций МИИС - UK3AQ/UK3CU; во время ВОВ воевал в составе радиоцентров ГРУ; после ВОВ - UA3DG/U3DG);

    - Долгов Леонид Hиколаевич (Москва; перед ВОВ - U3BR; во время ВОВ возглавлял спецгруппу радистов-разведчиков ГРУ на Балканах);

    - Короленко Тимофей Прокопьевич (Минск; перед ВОВ - U2BT; во время ВОВ - радист центра связи ГРУ; после ВОВ - UC2AD);

    - Павлов Сергей Павлович (Москва; перед ВОВ - U3AB; со второй половины 30-х годов - сотрудник разведорганов, в 70-х гг. – UA3AB; полковник ГРУ в отставке);

    - Сливицкий Константин Константинович (Ташкент; ранее - au8AA; с марта 1930 г. по июль 1933 г. по линии разведки находился в загранкомандировке);

    - Туторский Олег Григорьевич (Москва; перед ВОВ - U3BI; сотрудник разведорганов; в 70-х годах - UA3IB);

    - Шульгин Константин Александрович (Москва; перед ВОВ - U3BA, был оператором коллективных радиостанций МИИС - UK3AQ/UK3CU; во время ВОВ воевал в составе радиоцентров ГРУ; после ВОВ - UA3DA/U3DA).

    Основным, чисто эфирным пунктом (помимо других), для присвоения звания "Мастер коротковолновой связи", была необходимость в подтверждении радиосвязей со всеми континентами.

    А чтобы стать "Снайпером эфира", необходимо было еще дополнительно иметь подтвержденными телеграфно-телефонные QSOs со всеми радиолюбительскими районами страны. Причем, должны была быть оценка разбираемости (R) не хуже 5-и (при QSO CW) и 4-х (при QSO phone). Hепременным условием было и участие во всех "тестах", проводимых СКВ.

    Одновременно с присвоением звания "Снайпер эфира", коротковолновику вручался значок "Коротковолновик Осовиахима".

    Вышеприведенные звания присваивались Президиумом ЦС ОСОАВИАХИМ СССР. Первым звание "Мастер коротковолновой связи" получил знаменитый Эрнст Кренкель (RAEM, ранее: eu2EQ, U3AA). Среди первых его получивших были и другие известные коротковолновики тех лет (вкл. и В.Ширяева):

    Олег Туторский (U3BI, Москва; ранее - eu2MC; участ. гражд. войны в Испании, за что был награжден орд. Красной Звезды; в 70-х годах - UA3IB);

    Леонид Долгов (U3BR, Москва; ранее - eu2LT; участ. гражд. войны в Испании, за что был награжден орд. Красной Звезды; в 1943-44 годах - начальник радиосвязи спецгруппы Красной Армии на Балканах).

    9 марта 1946 года официально был снят запрет на работу в эфире и для советских радиолюбителей. Эрнст Кренкель (UA3AA/RAEM) первым оформил себе лицензию и некоторое время один представлял СССР в послевоенном эфире. 12 мая 1946 года Кренкель провел свое первое послевоенное QSO с советским радиолюбителем Константином Шульгиным (UA3DA).

    В сентябре 1946 г на 1-ых Всесоюзных соревнованиях коротковолновиков Осоавиахима СССР по группе "У" победителем стал москвич Владимир В. Белоусов (UA3CA) - 72 QSOs за 12 час., по группе "УОП" - ЛРС МИИС (UA3KAH) - 51 QSOs, а в группе "УРС" - коллектив операторов Рязанского радиоклуба.

    Сентябрь 1946 г - "1-е всесоюзное соревнование коротковолновиков Осоавиахима" (продолж. - 12 часов). Победителями стали: гр. "У" - москвич Владимир В.Белоусов (UA3CA) ; гр. "УОП" - ЛРС Московского института инженеров связи - МИИС (UA3KAH) ; гр. "УРС" - коллектив наблюдателей Рязанского радиоклуба .

    • Февраль 1947 г - "2-е всесоюзное соревнование коротковолновиков Осоавиахима" (12 час.). Победителями стали: гр. "У" - москвич Юрий H. Прозоровский (UA3AW) ; гр. "УОП" - ЛРС МИИС (UA3KAH) ; гр. "УРС" - М.В. Молокоедов (г. Дзауджикау) .
    • Май 1947 г - "3-и всесоюзное соревнование коротковолновиков Осоавиахима" (12 часов). Победителями стали: гр. "У" - львовянин Владимир П.Ярославцев (UB5AC; позднее, в 50-х годах выехал в г. Москву) ; гр. "УОП" - ЛРС МИИС (UA3KAH) ; гр. "УРС" - Евгений В. Филиппов из г. Полярный (URSА-1-68; позже - UA1-68; перед ВОВ - U1DH) .
    ... По окончании техникума в 1965 году вопрос выбора института передо мной не стоял – конечно, МЭИС, UA3KAH. Радиостанцию я застал в состоянии временного закрытия Госинспекцией электросвязи. Причину сейчас не помню, но коллектив горел желанием сделать все необходимое и открыться. Ведущими были студенты 2-го курса Вячеслав Власов (UA3AKJ, сейчас RX3AJ), Олег Монастырский (UW3IH, sk) и Владимир Дроздов (UA3AAO). Ребята чтили традиции и постоянно вспоминали «старичков». Особенно часто говорили о Льве Петунине (UA4IU), который окончил институт незадолго до этого. Аппаратура была обычной для коллективок того времени – Р-104 в качестве возбудителя, передатчик BC-610 и приемник AR-88. Еще два таких же стояли в стойке у входа. После наведения порядка мы пригласили общественного инспектора для проверки станции. По его просьбе провели показательные радиосвязи, толпа вокруг взволнованно шепталась, и инспектору ничего другого не оставалось, как подписать акт об открытии. Впервые я обнаружил коллективку UA3KAH в институте, где начинал учиться, в 1964 году. Она ютилась в подвальном помещении, на территории военной кафедры, под её же присмотром. Это было, наверное, не самое лучшее время в её долгой жизни – время громких побед уже прошло, новое поколение ещё только появлялось. Начальником станции был Борис Новиков(UA3AK), из «старичков» заглядывали Гришанин, Подлегаев (не называю имён, боясь ошибиться). От них я узнал о легендарных достижениях недавно разлетевшегося по стране поколения Петунина(UA4IU), Кустова, Рощина. О том, что является предметом исканий и гордости коротковолновиков всего мира. Борису я очень признателен за внимание и первые уроки. К этому времени я уже имел, правда, личный позывной, но телеграфной азбукой ещё владел очень слабо, и мир коротких волн для меня открылся именно на UA3KAH. Дорогого стоили такие, например, советы Бориса, как «никогда не давай QRU». Конечно, нет большого греха в том, что вы скажете кому-то «QRU», то есть «ничего для Вас не имею». Но, согласитесь, здорово, если вас, не перебивая, выслушают, охотно помогут и попрощаются по человечески тепло, даже при первой встрече. Вот таким для Бориса, видимо и был идеал коротковолновика. К счастью, эти нормы и сегодня уважаются во всём огромном коротковолновом мире

    Станция размещалась в подвале на военной кафедре. Незадолго до моего поступления, по разным причинам, покинули стены института выдающиеся хэмы - В. Царичанский (был чемпионом Европы по Охоте на лис, ныне покойный) и К. Хачатуров. Начальником станции был А. Тенякшев, но фактически лидером был В. Дроздов, легендарный ныне RA3AO. Из аппаратуры в наличии имелись два Р-250М и промышленный передатчик ПК-2, использовался только выходной каскад на 2-х ГУ-81. На крыше были штыревые антенны на 40 и 20м. SSB аппаратуры не было, для участия в соревнованиях из дома приносились CW трансверторы. Куратором от военной кафедры был майор, впоследствии подполковник Дронский, хороший мужик. Все его присутствие среди нас заключалось сбором данных раз или два в год об участии в соревнованиях. Реальной помощи станция от института не имела, но постоянно, в отчетах, звучали слова о ее наличии. Постепенно образовался костяк станции, в которой вошли, кроме Дроздова, студенты нового поколения.

    Я пришел на UA3KAH, поступив на 1 курс факультета РСиРВ в 1969 г. Мой позывной был тогда UV3AKA. В 1971-1972 г. известнейшая в то время радиоспортсменка Наталья Александрова UA3ADG (в то время студентка-старшекурсница) выкроила время и преподавала на коллективке телеграфную азбуку для желающих, за что я ей премного благодарен. Для меня это был редкий шанс, я отнесся серьезно к занятиям. Принимавший у меня экзамен в секции КВ МГРК Борис Степанов (зам. главного редактора журнала "Радио"), узнав, что обучала и принимала предварительный экзамен UA3ADG, сразу же молча подписал бумаги и весной 1972 г. я получил КВ-позывной UA3ACQ, которым активно работал до переезда из Москвы в 1990 г. К этому времени активность UK3AAH уже начала, к сожалению, уменьшаться.

    Я поступил в МЭИС в 1974 году, имея уже УКВ позывной RA3DPE. Однако до тех пор, пока в сентябре 1975 года над раздевалкой на первом этаже института ни появилось объявление, приглашавшее желающих присоединиться к коллективу UK3AAH, заявиться на КАН не решался. К моменту моего прихода начальником стал Сергей Жуков (тогда UA3ACV). Коллектив составляла компания пятикурсников с РС’а в составе Потапова, Вострикова и еще одного их приятеля, фамилию, которого уже затрудняюсь вспомнить, зато отлично помню прозвище: Дуду. Впрочем, эти ребята были уже на «низком старте», готовясь покинуть институт, в связи с чем, проявляли ограниченную активность. Основными действующими лицами, кроме самого Жукова, в то время были Дима Кулешов (тогда RA3DOX, позже UA3DNK) и, пожалуй, Гриша Эйдельман (своего позывного никогда не имевший). Последний был главным образом специалистом по PR-у и воспитанию молодежи в духе КАН’а. Из старших на станции появлялись А. Тенякшев (UA3GZ), В. Добролюбов (UA3DDJ), В. Леонов. Вместе со мной по объявлению пришло довольно много народа, но, как обычно бывает в таких случаях, остались единицы, в частности, Юра Кустовский, в скором времени ставший UA3AJR. В тот момент станция доживала последние дни в подвальной аудитории №8 и готовилась к переезду поближе к антеннам на пятый этаж главного корпуса в комнату 501.

    По материалам статьи: Всем, всем, всем: "UK3AAH"... .http://www.broadcasting.ru/articles2/humanit/vsem_vsem_vsem_UK3AAH

    Около тридцати лет назад (1976 – 1978) позывной "UK3AAH" часто можно было слышать в эфире. Принадлежал он коллективной радиостанции, организованной при Московском электротехническом институте связи (МЭИС). Для работы коллективной радиостанции было выделено помещение на пятом этаже главного корпуса института. Небольшой коллектив станции состоял из студентов разных курсов и факультетов, но следует отметить характерную черту, объединяющую недавних школьников - будущих инженеров отрасли связи, - любовь к выбранной профессии, желание применить на практике знания в области радиотехники и радиосвязи. Двери радиостанции были открыты для всех. Привлеченные звуками не всегда разборчивых голосов и морзянки, доносившимися из-за дверей помещения с табличкой "UK3AAH", к нам с интересом заглядывали увлекающиеся радиотехникой студенты. Радиолюбители, имеющие индивидуальные позывные, смело открывали дверь, но приходили и те, кто впервые видели приемопередающее оборудование, они с нескрываемым интересом наблюдали за проведением сеанса радиосвязи. Но оставались работать только по-настоящему увлеченные люди, которые могли и хотели посвятить немногие часы свободного времени, остающиеся после лекций и занятий, любимому увлечению - радиосвязи. Путешествуя по диапазонам, работая с ближними и дальними корреспондентами, сотрудники радиостанции открывали новые для себя города, страны, острова, континенты, принимали активное участие в соревнованиях, тестах. Многие студенты, работающие на коллективной радиостанции института, получили спортивные разряды по радиоспорту и выполнили нормы кандидатов в мастера спорта и мастеров спорта.

    На сохранившейся фотографии небольшая часть коллектива радиостанции UK3AAH. Слева на право: Г. Казарновская (UA3DSP), И. Костевич (UA3-142-E), А. Казарновский (UA3DNV), О. Солнцев (RZ3AC ex UA3DHH), А. Черненков (UA3DQE), гость коллективной радиостанции Билл Липпман

    Ребята, имеющие навыки конструирования, с огромным энтузиазмом создавали передающее оборудование. Всем находилось дело. Тот, кто умел держать в руках паяльник, -"ваял", кто-то был занят изготовлением шасси и корпуса оборудования, кто-то проводил сеанс радиосвязи. Работая в эфире, операторы, как будущие связисты, с гордостью произносили: "UK3AAH - коллективная радиостанция Московского электротехнического института связи". Для зарубежных корреспондентов звучало: "My Alma Mater is the Moscow of Telecommunication Institute".

    Сейчас существует возможность приобретения и использования современного любительского и профессионального оборудования для работы в эфире. Раньше радиолюбители работали в основном на самодельном оборудовании, проводили эксперименты с различными типами антенн, которые собирали своими силами. Особенно мне запомнился высокочастотный усилитель мощности (РА), выполненный на четырех лампах Г-811 - это была "песня"!

  • Очерк Георгия Члиянца (UY5XE) о U5BB
  • Владимир Федорович Ширяев... С этим именем связана одна из страниц развития довоенного радиолюбительского движения в СССР.

    Увлечение радиолюбительством началось с того, что во второй половине 20-х годов ему отец привез из Москвы детекторный приемник и "наушники". Вскоре после этого, Владимир построил приемник по схеме, знаменитой в те годы, т.н. "двухсетке" и пришел в Харьковское отделение ОДР - где в 1929г. получил наблюдательский позывной RK-3779.

    Освоив первые эфирные азы, юноша начинает изучать азбуку Морзе, которая его увлекает так, что идя по улицам города, он "высвистывает морзянкой" текст магазинных вывесок...

    Через несколько лет, сдав экзамен, он получает позывной eu5GO. С этого времени начались его увлекательные "путешествия" в эфире, выезды с радиопередвижками на военные маневры и учения и регулярное посещение интересных мероприятий, которые проводила секция коротких волн при местном ОДР - ХСКВ. Отметим, что наиболее эффективные результаты в применении радиосвязи достигла группа ХСКВ [активисты - И.Ворона (еu5GB, позже - U5AS), Б.Амнуэль (eu5GC, позже - U5AI) и В.Ширяев (eu5GO)] на военных учениях Чапаевской дивизии в 1932г.

    После проведения реформы позывных сигналов, в 1933г. В.Ширяев получает позывной U5BB, и к нему последовательно начинают приходить его основные успехи на коротких волнах. Так, например, к середине 30-х годов Владимир свободно принимает радиограммы со скоростью 160 зн./мин, сдает утвержденный в 1933г. Радиокомитетом при ЦК ВЛКСМ норматив и награждается нагрудным знаком "Активист-радиолюбитель 1 ст.", выполняет условия диплома WAC и находится в группе лидеров т.н. "Теста мастеров дальней связи".

    В конце 1936г. ЦС ОСОАВИАХИМ СССР (ему руководство радиолюбительским движением было передано в мае 1935г.) утверждает Положения о званиях "Мастер коротковолновой связи" и "Снайпер эфира" и Владимир, одним из первых в СССР, удостаивается звания "Мастер коротковолновой связи" (см. Прим.). Чуть позднее ему присваивается и звание "Снайпер эфира", и он получает нагрудный знак "Коротковолновик Осовиахима".

    В 1937г. Владимир Федорович Ширяев, по комсомольской путевке, уезжает в Москву и становится слушателем радиофакультета военной Академии связи им.Подбельского . В академии не оказалось ни одного коротковолновика, и он берется за организацию в ее стенах секции коротких волн. Hо она просуществовала недолго и слилась с СКВ Московского института инженеров связи (МИИС), когда академия и институт были объединены в одно учебное заведение, и В. Ширяев становится начальником второй "коллективки" МИИСа - UK3CU .

    Следует отметить, что с сентября 1936г. и до начала ВОВ институтская СКВ подготовила около 300 операторов из среды студентов (из них 150 т.н. "радистов четвертой категории" - принимавших радиограммы со скоростью 40-50 зн./мин.). Hа базе данной СКВ даже была создана радиошкола, где обучение радистов производилось по всем правилам и законам учебного заведения.

    Летом 1939г. Владимир Ширяев, вместе с коротковолновиком Пленкиным (его индивид. позывной неизвестен - прим. автора ), проводит эксперименты по распространению УКВ в лесу. Во время "лесных экспериментов", он поднимается с УКВ-радиостанцией на самолете...

    Осенью того же года он проводит в МИИС конкурс на лучшего радиста и начинает подготовку к организации "Всесоюзного конкурса на лучшего радиста-оператора". Hо провести его так и не удалось - в конце 1939г., с группой студентов-коротковолновиков, Владимир пишет письмо Hаркому обороны К.Е.Ворошилову о зачислении его добровольцем в действующую Красную Армию, части которой принимали участие в боевых действиях на Карельском перешейке. Его заявление было удовлетворено и Владимир временно становится военным радистом на полях советско-финляндской войны (мирный договор был подписан 12 марта 1940г. ).

    Осенью 1940г. В.Ширяев возвращается на студенческую скамью. В конце года он награждается высшей наградой оборонного общества - знаком "За активную оборонную работу" (был учрежден 19 мая 1932г.).

    В начале 1941г. он, будучи студентом 4-го курса, избирается председателем Московской секции коротких волн (МСКВ)...

    ВОВ В.М.Ширяев закончил в звании генерал-майора, проживал в Харькове (по ул. Петровского), в 70-х годах был зав. военной кафедрой ХИРЭ и, к сожалению, к своему увлечению юношеских лет более не возвращался...

    Интересен тот факт, что львовская "радиомама" Мариам Григорьевна Бассина (exU5BB, S.K. в 2001г.) в юношеские годы пошла по стопам своего брата Абрама (U3QQ, в 30-е годы был известным полярником, без вести пропал в начале войны в боях под Винницей) - также поступила в конце 30-х годов в МИИС и была оператором другой институтской коллективки - UK3AH (ее начальником был Вячеслав Егоров, после ВОВ - UA3AB). "МГ" (ее многолетнее ласковое прозвище львовскими HAMами) хорошо знала Владимира Ширяева и он в те годы был одним из ее кумиров...

    В память о нем, в конце 60-х годов, во время получения из рук легендарного С.М. Буденного "Почетного Знака ДОСААФ СССР" (удост. N845), она обратилась к маршалу с просьбой - помочь ей получить позывной UB5BB (в то время он был закреплен за Львовской областью, но после смерти его владельца был "законсервирован"). И С.М. Буденный сдержал свое обещание!

    Георгий Члиянц (UY5XE).

    U5BB - ЛЬВОВСКАЯ "РАДИОМАМА". http://www.oldradioclub.ru/raznoe/hystory/hystory_007.html

    В юношеские годы Мариам (U5BB) пошла по стопам своего брата Абрама (U3QQ, в 30-е годы был известным полярником, без вести пропал в начале войны в боях под Винницей – (см. http://www.qrz.ru/articles/detail.phtml?id=227) - поступила в Московский институт инженеров связи (МИИС).

    Hа одной из его коллективок - UK3AH в марте 1940 г Мария (так ее называли друзья и знакомые), вместе со свой подругой Зинаидой Чирковой, стала победительницей первых Всесоюзных женских соревнований, которые были посвящены Международному женскому дню.

    Первым учителем и наставником Мариам Григорьевны Бассиной на UK3AH был Вячеслав А. Егоров (после ВОВ - UA3AB). Студентки принимали активное участие и во всех многочисленных мероприятиях на КВ (соревнования, радиопереклички и др.). Мариам с гордостью носила, престижные в те дни, нагрудные наградные значки: "Активист-радиолюбитель 1 ст." и "Коротковолновик Осовиахима".

    Затем годы войны, которые мл. лейтенант-связист М.Бассина прошла до Дня Победы. Ее грудь украшали орден Красного звезды и несколько боевых медалей.

    С 1946 г Мариам Григорьевна приехала во Львов и поступила на работу в областной радиоклуб. Hа следующий год она открыла в клубе коллективную ЛРС - UB5KBA, которую возглавляла в течении двадцати лет.

    В 1952 г одной из первых в Украине выполнила норматив "Мастера радиолюбительского спорта ДОСААФ СССР" (причем, дважды - как по радиосвязи на КВ, так и по скоростной радиотелеграфии), а в 1963 г становится уже мастером спорта СССР.

    В 1967 г ее назначают директором одной из первых в СССР ДЮСТШ по радиоспорту, в которой проработала до самого выхода на пенсию. Многие ее ученики и воспитанники становятся чемпионами Украины и СССР, победителями и призерами крупных международных соревнований. Достаточно вспомнить: скоростников - Ирину Рогаченко и Юрия Корякина, коротковолновика Елену Гончарскую (UB5WCW, RB5WA, n.UR5WA), многоборку Веру Горбкову. И ее тренерский труд по заслугам оценивается почетным званием Заслуженный тренер Украины.

    Много времени Мариам Григорьевна уделяла и общественной работе: входила в состав ФРС УССР - за что была награждена нагрудным знаком "Почетный радист СССР", была делегатом многих съездов оборонных Обществ Украины и СССР.

    Будучи уже в зрелом возрасте, как судья Всесоюзной категории, колесила по стране - являясь строгим и справедливым рефери соревнований различных рангов по всем видам радиоспорта.

    "МГ" (как ее любя мы называли) ввела и меня в этот увлекательный мир радиолюбительства. Приходя в начале шестидесятых годов на UB5KBA, часто поражался ее универсальности. Hаверное, только она одна могла одновременно: принимать радиограмму UA3KAA, читать (очередной том своих любимых польских детективов) и с тобой разговаривать. И, при всем этом, еще и, время от времени, вписывать очередное разгаданное слово в постоянно находящиеяся перед ней газетно-журнальные кроссворды.

    1. "Короткохвильники - на вiйськових навчаннях" ["Радiо", #21/1932, с.531].

    2. "Как стать мастером коротковолновой связи" ("РАДИОфронт", #2/1937, с.10).

    3. H. Юрин. "Hачальник рации" ["РАДИОфронт", #7/1941, с.30-31].

    4. Георгий Члиянц (UY5XE). "Листая старый <> (1925-1941)" [Львов; 2005, 152 c.].

    5. Георгий Члиянц, UY5XE. "Известный довоенный коротковолновик ["РАДИОмир. КВ и УКВ, #2/2007, с.4-5].

    6. "Советская военная энциклопедия" [М.; Изд. МО СССР, 1980, т.8, с.283

    Вначале сентября 1942 года Государственный Комитет Обороны ввел должность главнокомандующего партизанским движением.

    На следующее утро, прибыв в штаб, Ворошилов в числе первых вызвал к себе начальника связи.

    Военинженер первого ранга Иван Артемьев, в прошлом руководитель спецрадиосвязи военной разведки, предстал перед маршалом и услышал:

    Если не будет радиосвязи, нет смысла создавать партизанские штабы. Без надежной связи с партизанами они работать не смогут.

    Артемьев, опытный связист-разведчик, подивился и, признаться, порадовался. Не часто встретишь столь точное понимание проблемы со стороны начальника такого ранга. Ведь и вправду, мало организовать людей, мало дать им оружие, боеприпасы, продовольствие, назначить командиров и пустить по тылам врага. Надо координировать их удары, направлять, поддерживать. Как говорил герой Отечественной войны 1812 года Денис Давыдов, не лишать их «спасительных уз подчиненности».

    И такое бывало в нашей истории не раз, когда, казалось бы, от частного и даже весьма узкого вопроса, каким представала в глазах иных высоких начальников радиосвязь, зависела судьба всей операции, а порой и всей военной компании.

    Примером тому война в Испании. В советское время об испанских событиях писалось и снималось немало. Борьба республиканцев против фашистов была овеяна легендами. Через полвека многие офицеры, добровольно написавшие рапорта с просьбой направить в Афганистан, рассказывали мне, что на такие решения их подвигнула романтика интербригад.

    Помните «Испанский дневник» Михаила Кольцова, стихи Михаила Светлова: «Я хату покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать»; всеми любимый фильм «Офицеры», где главный герой храбро воюет с франкистами.

    Сегодня ни для кого не секрет: не будь интербригад, воинов-добровольцев из шестидесяти стран мира, а особенно советской военной помощи, фашисты задушили бы республиканское правительство в одночасье. Но Испания получила в подмогу 648 самолетов, 347 танков, более 1000 орудий, а также боеприпасы, медикаменты. Всю эту армаду боевой техники, десятки тонн военного снаряжения следовало переправить за три тысячи километров в Испанию в основном морским путем. Но, как известно, на морских «тропах» разбойничали фашистские корабли.

    Это означало, что без связи с кораблями нельзя выходить в море. Ибо невозможно проследить их путь, получить информацию о переходе, о результатах прибытия в порт назначения. Даже сигнал опасности передать на судно или принять его мы попросту не могли. В ту пору ни советские корабли, ни тем более испанские суда не имели соответствующей радиоаппаратуры.

    Казалось бы, продумали многое: и маскировку кораблей, на которых предстояло везти оружие и боеприпасы; и наиболее безопасные маршруты движения, и другие вопросы. Но не решив проблему связи, нечего было думать об экспедиции. Иными словами, в зависимости от успеха решения этой задачи зависела судьба всей советской помощи, а значит, и судьба Испании.

    Попытались разобраться. Проблема по тем временам казалась практически неразрешимой. Наркоматы связи, военно-морского флота не способны были решить ее. И тогда в Главном разведуправлении Генерального штаба, которым в ту пору руководил С.Урицкий, разрабатывается операция под кодовым названием «Операция „Икс"». Отдел радиосвязи управления получает беспрецедентную задачу - организовать и обеспечить прямую радиосвязь с морскими транспортами, направляемыми в испанские порты.

    Были и еще две задачи - поддержание связи между штабами военных советников в Испании и радиосвязь этих штабов с радиоузлами в Москве и Ленинграде.

    Чтобы понять фантастичность этой идеи, ужесточенной воинским приказом, невыполнение которого, как известно, чревато самыми серьезными последствиями (не забудем, что на дворе уже 1936 год), скажу лишь: никто в мире ничего подобного не делал. И думаю, вряд ли бы сделал в тех условиях.

    Как мы уже сказали, до Испании ни много ни мало - три с половиной тысячи километров. Предстояло разработать такую приемопередающую аппаратуру, которая могла бы работать в море, когда идет постоянное качание антенны и радиоволна, как выражаются связисты, «гуляет». А значит, прием ее крайне затруднен. Для создания такой аппаратуры нужна техническая база. Она тоже отсутствовала.

    Однако отступать некуда.

    Вот как о том времени вспоминает старейший сотрудник службы спецрадиосвязи Главного разведуправления полковник в отставке Олег Туторский:

    «Всего по Средиземному морю из СССР в Испанию с октября 1936 года по август 1937 года прошло сорок судов с оружием, обеспеченных нашей связью. Все суда условно обозначались латинской буквой «Y» («игрек») и имели соответствующие номера.

    Радисты, находясь в Севастополе, связывались с Центром. Корабли завершали погрузку, в том числе и пассажиров, и отправлялись в Испанию. Первыми «игреками» были советские суда: «Комсомол» («Y-2»), «Старый большевик» («Y-3»), «Курск» («Y-8»). Потом пошли испанские пароходы: «Кабо-де-Санто Томе», «Кабо-де-Сан-Агустин», «Магальянес»… Некоторые их них совершили по два-три рейса.

    Работа с первыми «игреками» проходила особенно мучительно. На них стояла аппаратура, разработанная и созданная в институте ГРУ.

    Под руководством военинженера 3-го ранга Разговорова построили серию передатчиков, с питанием от сети или от аккумуляторов. Добиваясь получения максимальной мощности, теряли в устойчивости частоты и режима работы. Передатчик абсолютно не выносил качки антенны. Частота менялась скачками, тон «плакал». Несмотря на сильный сигнал, принимать радиограммы было почти невозможно.

    К передатчику придавался приемник прямого усиления, также производства института. Его построили под руководством инженера Баканчева. Он работал, пожалуй, хуже передатчиков».

    Таков был первый опыт создания приемопередающего комплекса. К сожалению, он оказался неудачным. Хотя разработчики аппаратуры горячо отстаивали свое детище и ссылались на низкую квалификацию радистов.

    Радисты и действительно были слабые, но это не оправдывало конструкторов. Словом, руководство приемного центра по жалобам операторов убедило командование управления принять экстренные меры к разрешению конфликта.

    В феврале 1937 года в Севастополь был направлен опытный радист О.Туторский. В Черноморском порту в это время стояли под погрузкой очередные «игреки». Вскоре они отправлялись в опасный путь в Испанию.

    Рассказывает О.Туторский:

    «В Севастополе, на кораблях мы установили радиостанции с максимальной тщательностью, сделали хорошие антенны, зарядили аккумуляторы, отрегулировали связь. В результате на неподвижно стоящем судне передатчики работали более или менее приемлемо.

    Когда я возвратился в Москву, то сразу прибежал на приемный центр послушать, как работают ушедшие в поход «игреки». К сожалению, частота «плакала», тон завывающий.

    Мне пришлось выступить перед высокой комиссией и доложить о результатах командировки. Вывод был один: надо разработать и построить настоящий, современный передатчик».

    После заседания комиссии Туторскому так и сказали - вот ты и построишь этот самый «настоящий и современный передатчик». В помощь ему дали радиста Л. Долгова, двух монтажников - Я.Козлова, Русанова, конструктора и механика. Общее руководство осуществлял Борис Асеев.

    Через две бессонных недели группа Туторского представила новый передатчик. Но он был признан слишком сложным в техническом отношении: три каскада, четыре лампы, питание. Руководство службы решило не запускать передатчик в производство, а доработать его. Начались срочные поиски более оптимального варианта. Вскоре родился усовершенствованный передатчик. Он оказался компактнее предыдущего и, что не менее важно, был проще в производстве. Эти радиостанции и стали устанавливать на всех последующих «игреках». Позже, после модернизации, передатчик ГРУ выпускался серийно и успешно работал на фронтовых радиоузлах во время Великой Отечественной войны.

    Так внешне буднично была решена крупнейшая государственная задача, найдена возможность обеспечить бесперебойной связью советские и испанские корабли.

    Это сегодня, спустя десятилетия, словосочетание «обеспечить бесперебойной связью» звучит просто и привычно, а тогда потеря связи могла стоить сотен жизней, принести огромный материальный ущерб.

    В подтверждение приведу пример. К счастью, он оказался единственным за все время морских переходов из Советского Союза в Испанию.

    Вот как о нем пишет в своей книге «Позывные Москвы» бывший начальник спецрадиосвязи разведуправления генерал-майор Иван Артемьев:

    «…31 мая 1937 года из Севастополя был отправлен испанский пароход «Альденоа» (под условным шифром «Y-34») с оружием и добровольцами. На нем работали наши радисты старшина сверхсрочной службы Василий Дебердеев и краснофлотец Лев Гензель, имевшие 3-ватную коротковолновую радиостанцию «СР-8» первого выпуска с двумя комплектами запасных ламп.

    После двух дней похода, когда транспорт уже прошел Дарданеллы, очередной сеанс связи с Москвой не состоялся. В течение четырех суток шел поиск в эфире радиостанции «Y-34», но обнаружить ее не удалось».

    Итак, транспорт, загруженный оружием и техникой, с нашими военными специалистами не выходит на связь четверо суток. Все это время идут доклады лично наркому обороны. Но «Альденоа» молчит. На пятый день К.Ворошилов приказывает транспорту возвратиться в Севастополь. Еще остается надежда, что он не потоплен фашистами, а радисты на корабле если уж не могут передать сообщения, то хотя бы слушают Москву.

    Так оно и случилось. «Y-34» услышал приказ и повернул обратно. На восьмые сутки после отправки судно возвратилось в Севастопольский порт.

    Представляю, каково было самочувствие радистов Дебердеева и Гензеля. Нарком обороны лично назначил комиссию для расследования причин срыва связи. В состав комиссий вошел и Иван Артемьев.

    Он вспоминает: «Расследование показало, что конструкция передатчика радиостанции имела существенный недостаток: анодный и сеточный провода выходного каскада передатчика по своей длине, цвету и месту расположения одинаково подходили как к анодному, так и к сеточному выводам ламп. В случае неправильного подключения лампа выходила из строя. Так в действительности и случилось. Радисты вывели из строя все запасные лампы и не могли войти в связь. Конечно, сказалась и слабая подготовка специалистов. Но винить только их было бы несправедливо. Транспорт отправлялся в спешке. Для ознакомления с аппаратурой радистам дали меньше суток.

    Все это вместе взятое и привело к потере радиосвязи и возвращению транспорта обратно».

    Результаты расследования закончились для начальника службы радиосвязи разведуправления П.Агафонова отстранением от должности. Хотя на этой должности он пробыл всего три месяца, да и во время случившегося находился в госпитале. Решение явно несправедливое. Но, оглядываясь сегодня на те события, можно сказать, что и Агафонову и Дебердееву с Гензелем несказанно повезло. Был май тридцать седьмого. Могли запросто признать и врагами народа. К счастью, обошлось. Но урок был серьезный.

    Этот случай еще раз доказал, сколь хрупка и тонка ниточка связи, сколь велика опасность, если она оборвется.

    Создание приемопередающего устройства, способного держать непрерывную, устойчивую связь «корабль-Центр», решило еще одну важнейшую задачу: обеспечило безопасности «игреков», которым приходилось прокладывать свой курс в водах, где хозяйничали фашисты.

    Об одном из таких походов рассказывает радист, участник испанских событий полковник в отставке К.Лупандин:

    «Наш теплоход «Андреев» с грузом самолетов, группой летчиков в составе Бондарчука, Павловича, Тужанского, командиром подводной лодки Египко вышел 22 октября 1936 года из Ленинградского порта по маршруту: Балтийское море-Северное море-пролив Ла-Манш-Бискайский залив-порт Бильбао.

    Сложность этого рейса состояла не только в большой протяженности маршрута, но и в том, что в пункте назначения не была установлена наша радиостанция для встречной связи с транспортом. Таким образом, с Бильбао у нас связи не было и быть не могло.

    При входе в Северное море наш теплоход попал в жесточайший шторм силой в девять баллов. Согласно заданию московского командования, мы не имели права во время своего рейса заходить в нейтральные порты, чтобы переждать шторм. Поэтому, несмотря на критическое штормовое положение, теплоход продолжал рейс.

    Тем не менее радиосвязь с Москвой была устойчивой и надежной. Из поступивших по радио шифровок из Центра стало известно, что военные корабли фашистской Испании готовятся выйти нам навстречу, чтобы захватить или потопить теплоход.

    Умелым маневром курс теплохода был изменен от берегов Франции в сторону Бильбао. Таким образом, наше судно оказалось далеко от фашистских судов, вышедших навстречу.

    Позже информация Москвы о готовящемся нападении на советский корабль подтвердилась. Транспорт с техникой, военным имуществом и добровольцами благодаря предупреждению благополучно прибыл в Бильбао».

    А теперь представьте, что было бы с кораблем, техникой, людьми, не будь на борту радиостанции и устойчивой связи с Москвой.

    Создание системы связи «игреков» с Центром оказало неоценимую помощь на фронте. Ведь радисты-разведчики по прибытию в испанский порт Картахена снимали аппаратуру с кораблей и поступали в распоряжение наших военных советников. Так по мере прибытия «игреков» в Испанию организовывалась и выстраивалась внутренняя сеть радиосвязи в республиканской армии, на флоте и в авиации.

    На «Y-1» в начале октября 1936 года в Испанию прибыл Игнатий Заверячев. Его направили в учебный центр подготовки республиканских войск в г. Альбасете. В Москве этого корреспондента слышали лучше всех.

    Радиостанция на Южном фронте начала работать в ноябре 1936 года в г. Малага. Ее установил прибывший на одном из первых испанских «игреков», пароходе «Мар-Карибо», Лев Хургес. Хургес был дипломированным радиоинженером. В прошлом он старший радист агитэскадрильи имени Горького.

    После захвата фашистами Малаги станцию перебросили в Альмерию, потом в горы Сиерра-Невада.

    Одной из первых установила радиосвязь станция в Бильбао, которую развернул лейтенант Кирилл Лупандин, прибывший из Ленинграда на теплоходе «Андрей Жданов».

    Станция после захвата франкистами северной зоны перебазировалась в Сантандер, а затем в Хихон.

    Были также развернуты радиостанции в Картахене, Хаэне, Басе, на аэродроме Алкала-де-Энарес вблизи Мадрида.

    Радисты военно-морского атташе капитана 2-го ранга Николая Кузнецова часто выходили в море, на боевые операции. Так, радиостанция была установлена на эсминце «Чуррука». А когда его торпедировала подлодка, радиоаппаратуру развернули на «Альвиканте Антокера», который стал флагманским кораблем.

    Радист Григорий Епишев на этом эсминце участвовал в морском бою 7 марта 1938 года, когда был потоплен один из лучших кораблей фашистов - крейсер «Балеарес».

    …В марте 1939 года под ударами мятежников и интервентов Испанская республика пала. В стране установилась фашистская диктатура генерала Франко, Советские добровольцы покинули Пиренейский полуостров. До Великой Отечественной войны оставалось немногим более двух лет.


    Обкатать в боевых условиях

    «В трагическом сорок первом мы часто вспоминали Испанию…» - сказал мне как-то один из ветеранов военной разведки. И это правда.

    Спецрадиосвязь Главного разведуправления получила первые боевые уроки в Испании, в Китае, Монголии. Если другим управлениям военной разведки предстояло лишь совершенствовать свою деятельность, то службе специальной радиосвязи все создавать с нуля, если хотите, на пустом месте.

    В 13 отделе, который возглавлял майор П.Агафонов, было всего двадцать человек. А до войны оставалось пять с небольшим лет.

    Сегодня известно, что в 1935–1936 годах, как раз когда была создана служба спецрадиосвязи, Красная Армия находилась на вершине своего могущества. Мы превосходили вермахт (рейхсвер) Германии и в количественном и, что особенно важно, в качественном отношении.

    Уже в 1932 году в Советском Союзе, значительно раньше, чем в Германии, были сформированы два крупных танковых соединения. В 1933 году- еще два. По штату в корпусе имелось 490 танков. К этому времени ни в одной армии мира не было столь мощного средства развития успеха в наступательной операции.

    Уделялось большое внимание развитию авиации, такому перспективному роду войск, как воздушно-десантные войска. Создавались парашютно-десантные батальоны, полки, а в 1936 году- бригады. В 1935 году на киевских; маневрах проведено беспрецедентное десантирование 1200 парашютистов, а позже 2500 бойцов.

    В военной стратегии мы также были впереди: в середине тридцатых уже разрабатывали и проверяли на практике теорию глубокой наступательной операции.

    Однако после казни маршала М.Тухачевского и его соратников все покатилось вспять: прекратили существование танковые корпуса, расформированы авиационные армии, организационно разрушены воздушно-десантные войска. К началу войны было утрачено многое из достигнутого в предыдущие годы.

    Но служба спецрадиосвязи развивалась достаточно активно. Ее обошли ветры репрессий. Возможно потому, что в ней, как правило, работали люди в весьма невысоких воинских званиях, и они мало интересовали палачей НКВД. Вдобавок радисты ГРУ не вылезали из «горячих точек»: Испании, Китая, Монголии. Так удалось сохранить кадры, да еще и обкатать их в боевых условиях.

    Многое было в службе спецрадиосвязи разведуправления за пять предвоенных лет. Надо с горечью признать, что в 1941 году под страшными ударами фашистов наши командующие теряли управление войсками, в первую очередь из-за отсутствия связи. Войска связи Красной Армии по существу были не готовы к современной, мобильной войне. И тогда в критических ситуациях оставалась лишь одна ниточка агентурной связи военных разведчиков.

    Ныне мало кому известно, что наши 16-я и 20-я армии, попавшие в глубокое окружение осенью 1941 года в районе Вязьмы, были спасены лишь благодаря этой ниточке.

    У взятых в кольцо объединений была потеряна связь со штабом фронта, с соседями. Все могло закончиться трагически. Выручила единственная линия агентурной спецсвязи. По ней командующий Западным фронтом генерал армии Георгий Жуков отдавал указания, выяснял обстановку, словом, руководил выходом из окружения. Армии вырвались из вражеского кольца и были включены в систему обороны Москвы. Так неизвестные нам радисты военной разведки спасли тысячи жизней наших солдат и офицеров.

    Той же осенью 1941 года командование Западного фронта бросило кавалерийские корпуса генералов Белова и Доватора по тылам немецких войск. Потом в истории Великой Отечественной войны рейды советских казаков назовут легендарными.

    А ведь эти легендарные рейды могли не состояться. И по одной лишь причине - из-за отсутствия связи.

    Войсковые радиостанции на конной тяге были громоздкими и никак не поспевали за мобильными, быстрыми перемещениями казачьих частей. Доваторских и беловских конников спасли разведчики, а точнее, управление специальной радиосвязи ГРУ. В состав корпусов включили радистов военной разведки с испытанными, небольшими по весу надежными радиостанциями «Север». «Северки», как ласково называли станции радисты, работали стабильно, связь была устойчивой в период всего рейда. По возвращении радисты получили ордена.

    Спецрадиосвязь еще не раз выручала наши войска, военачальников в самые тяжелые, критические минуты боев, выполняя далеко не свойственные ей функции.

    Вот тогда и вспоминали радисты ГРУ Испанию, Монголию, Китай… Вспоминали добрым словом, хотя по отношению к войне это звучит по меньшей мере странно.

    Те предвоенные конфликты научили многому.

    Один из радистов, ветеранов испанских событий, как-то признался: «Когда в старой кинохронике вижу лежащий в руинах Сталинград, я вспоминаю Барселону». Удивительно, но мне всегда казалось, что страшнее «сталинградских кадров» и быть-то ничего не может. Оказывается, может. У него был свой Сталинград. Намного раньше нашего. О тех событиях он вспоминал так: «В Испании шла жестокая война, которую не знали мы. Ведь наши товарищи приехали из мирной страны. Немцы и итальянцы проводили там и эксперименты, готовясь к большой войне.

    В марте 1938 года, перед началом крупного наступления по выходу к побережью, они произвели такой эксперимент над Барселоной.

    Что нужно сделать, чтобы парализовать жизнь большого города? Бросить авиацию и бомбить каждые два часа. Крупнокалиберные фугасы, малые зажигательные бомбы… Сколько дней продолжалась бомбежка, не помню. Но цель фашистами была достигнута. Город сгорел. Разрушения огромные. Крупные бомбы замедленного действия пробивали несколько этажей и взрывались в центре десятиэтажного дома. Дома превращались в кучу мусора.

    Запомнилась деталь: от школы осталась одна стена, на ней надпись: «Фашист, смотри, что ты делаешь!»

    Город был парализован. Не работал транспорт, водопровод, не подавалась электроэнергия, пожары никто не тушил. Население уходило в горы.

    Днем на дорогах самолеты охотились за отдельными машинами. Нападению подвергся автомобиль нашего морского советника И.Елисеева при подъезде к Картахене. Тяжело ранили радиста Л.Долгова, фотокорреспондент, бывший с нами в машине, был убит».

    Какие знакомые для нас картины: страшные бомбежки, пожары, беженцы, пикирующие фашистские самолеты. Все повторилось. За исключением того, что у службы спецрадиосвязи ГРУ был уже немалый опыт Испании.

    Теперь радисты военной разведки знали, к примеру, как обеспечить связью проведение боевой операции. В 1937-м во время Брунстской наступательной операции над Мадридом радист Л.Долгов организовал и возглавил связь оперативной группы главного военного советника с Центром и городом Валенсия. Все прошло успешно.

    После этого последующие боевые операции - Сарагосская, Теруэльская, на реке Эбро обеспечивались связью нашей военной разведки.

    Для большей мобильности радистам выделили полугрузовик «форд». В него загружали аппаратуру, аккумуляторы, движок, блок питания от сети и вперед - на фронт в составе оперативной группы. Радиостанция устанавливалась, где придется, в зависимости от обстановки - в помещении, в сарае, в машине под открытым небом. Был случай, когда наши радисты укрылись в водоотводной трубе под шоссе. Но связь давали.

    Учились не только связисты, но и те, кто на месте командовал ими. Ведь система спецрадиосвязи была делом новым.

    Об одном из таких случаев рассказал полковник в отставке К.Лупандин: «Эвакуация группы советских добровольцев на севере Испании после падения Бильбао проходила с морской базы в районе города Сантандера. При погрузке на подводную лодку мне было приказано взять с собой на всякий случай радиостанцию.

    Эвакуация, как это обычно бывает, проводилась в спешке, в нервной обстановке, и поэтому я не решился уточнять, для чего, собственно, требуется радиостанция. При входе в Бискайский пролив и погружении лодки мне приказали установить связь с Москвой. На мои удивленные попытки объяснить, что этого из-под воды сделать невозможно, начальство реагировало очень бурно. Пришлось выслушать немало упреков.

    Я попросил хотя бы всплыть на поверхность и тогда обещал дать связь. Но всплыть сразу не удалось, и было принято решение возвращаться обратно. Когда в Сантандере мы пришвартовались почти к причалу вблизи железнодорожного парапета набережной, я развернул антенну на борту подлодки и в крайнем волнении с первого же раза установил связь с ленинградским радиоузлом, передал шифровку».

    Подобных случаев было немало. Руководить связью, тем более такой специфической, как связь военной разведки, еще предстояло научиться нашим командирам и военачальникам. Отсюда и парадокс. Порой чем больше старались радисты, тем четче и безотказней была связь, тем меньше на нее обращали внимание. Руководство просто забывало о трудностях и нуждах службы спецрадиосвязи.

    Радистам нередко определяли помещение, малопригодное для работы, чаще всего подвальное или полуподвальное. На кораблях, в походах в ту пору им тоже не находилось места. Так, во время морских выходов на флагманском эсминце испанских ВМС «Альвиканте Антокера» место для жилья радистов определили в кубрике младших офицеров в кормовом отсеке. Но когда объявлялась боевая тревога, этот отсек наглухо задраивался и выход из него прекращался.

    Хуже того, если в поход выходили два радиста, одному вообще негде было отдыхать. Больше одного места радистам не отпускалось.

    До сих пор связисты вспоминают, что условия жизни на испанских кораблях были скверными. «Всюду грязь, на койке ели клопы, в супе плавали тараканы», - признался мне один из ветеранов разведки. «Почему?» - удивился я. Оказалось, революционная «свобода и демократия» отменила традиционное «драение медяшек».

    Однако, несмотря на все сложности, испанская война дала радистам военной разведки неоценимый опыт, который крепко пригодился в годы Великой Отечественной войны, когда нам пришлось столкнуться с технически грамотным и высокопрофессиональным противником.

    Так было не только в Испании. Куда только не забрасывала в тридцатые годы судьба наших радистов-разведчиков.

    Были и горькие разочарования, и понимание того, сколь слабы и отсталы мы в техническом оснащении радиосвязи, и первые победы, обретение веры в свои силы.

    В октябре 1937 года группе сотрудников управления во главе с В.Рябовым была поставлена задача обеспечить связь колонне автомашин, доставляющих оружие в Китай для борьбы с японскими захватчиками.

    Колонна машин ЗИС-5 сосредоточилась в районе города Чарджоу. Ей предстояло совершить длительный переход к китайской границе, потом через пустыню Гоби в направлении Урумчи. Радиосвязь следовало организовать и поддерживать между головой и хвостом колонны, а также с начальным и конечным пунктами движения.

    На первый взгляд дело не сложное. В кабины первой и последней машин были определены радисты с радиостанциями. Связь между ними: телеграфом - семь километров, телефоном - четыре.

    Двинулись в путь. А путь шел по горным перевалам к китайской границе. Колонна растягивалась, автомобили уходили за горизонт, моторы создавали сильные помехи, корреспонденты первой и последней машин не слышали друг друга. Связь не получалась.

    Были сложности и другого рода. Радисту-разведчику Д. Цимлякову, направленному в гоминдановскую армию Чан Кайши, приходилось работать при жаре в сорок градусов. Не выдерживали аккумуляторы, которые, кстати, нечем заменить. Помощи ждать было неоткуда. Радист питал передатчик от двигателя.

    В 1939 году в период боев у реки Халхин-Гол возникла необходимость обеспечить радиосвязь объединенного штаба советских и монгольских войск со штабом Забайкальского военного округа в Чите. К счастью, в Улан-Баторе уже работала группа техников и операторов Главного разведуправления. Она обеспечивала ретрансляцию радиограмм, передаваемых из Китая в Москву.

    Из состава этой группы и были выделены несколько радиооператоров с радиостанцией во главе с М.Соколовым и направлены в город Тамсак-Булак.

    Следует отметить, что радиостанция работала в зоне боевых действий, под бомбежками вражеской авиации. Возникали большие трудности с обеспечением радиостанции питанием. Но самое важное - связь была.

    Кстати говоря, работа радистов-разведчиков под вражескими бомбежками, как показала практика, дело не такое уж редкое. В Китае наши операторы накопили опыт и выработали тактические приемы действий.

    Вот как один из них, ветеранов службы спецрадиосвязи ГРУ, вспоминает о китайских событиях 1939 года:

    «Советские радисты строго выполняли приказ: быть всегда в готовности на случай внезапного налета авиации противника, не подвергать себя риску, беречь материальную часть.

    Сохранение матчасти имело особое значение. В условиях оторванности от дома, когда каждый предохранитель был на вес золота, запасные детали хранились с особой бережностью, тщательно упакованными, переложенными слоями ваты».


    «Фриц» вызывает «Висбаден»

    Жизнь великого разведчика современности Рихарда Зорге, кажется, изучена до малейшей подробности. О нем написано более полсотни книг.

    Среди зарубежных авторов, рассказывающих о легендарном «Рамзае», был Аллен Даллес - директор ЦРУ США, Чарльз Уиллогби - начальник разведки командующего американскими войсками на Тихом океане и Дальнем Востоке генерала Макартура.

    Большая литература, посвященная подвигу разведчика, была создана и в Советском Союзе. Свое творчество Рихарду Зорге посвятили Мария и Михаил Колесниковы, Юрий Корольков и другие авторы.

    Поразительно, что каждый исследователь находил в образе этого человека, его делах что-то новое, неизведанное. Вот уж воистину могучая личность!

    Я не ставлю целью даже очень кратко повторить написанное. Да это сделать и невозможно. Хотелось бы выделить лишь одну мысль - беспрецедентный в современной истории успех группы «Рамзая», десятилетняя бесперебойная титаническая работа с поразительными по эффективности результатами - плод труда созвездия талантливейших разведчиков.

    Да, Зорге руководил, направляя этих людей. Но какие у него были соратники! Вспомним Ходзуми Одзаки - блестящего японского ученого и журналиста, доктора права.

    В конце 1935 года советское руководство получило от группы «Рамзая» сообщение, которому в центре просто отказались верить. Ибо сказанное в радиограмме переворачивало политические взгляды Москвы с ног на голову. Уже в тюремной камере Зорге напишет: «Берзин сказал мне, чтобы я торопился. У меня было мало времени. Он, как и все в Москве, считал, что агрессия Японии на Дальнем Востоке неизбежна». Кремль срочно усиливал свою Дальневосточную группировку, а Зорге передавал, что в планах японского правительства на новый год не предусмотрено военного столкновения с Советским Союзом. Более того, в документе говорилось о заключении советско-японского договора, который позволил бы японцам спокойно, ничего не опасаясь, ударить по Китаю.

    Центр потребовал документального подтверждения. Зорге удалось обосновать свое разведдонесение. Из Москвы пришла радиограмма: «Ваша информация достоверна и принята к сведению. Даль».

    Но что означали бесцветные, сухие слова «принята к сведению»? Они означали ни много ни мало поворот всей политики огромной евроазиатской страны. Это был первый крупнейший успех «Рамзая».

    Вот как его оценил Ганс Отто Майснер, в ту пору третий секретарь немецкого посольства в Токио. В своих воспоминаниях он напишет: «Информация, добытая группой, оказала сильное влияние на советскую программу строительства. До сих пор военная подготовка проходила под знаком стратегической обороны от нападения Японии, включая маневры войск в условиях Сибири. Большая часть производимого вооружения шла в Дальневосточную армию, которая по планам к концу 1936 года должна была иметь численность в три миллиона человек.

    Удача Зорге задержала выполнение этой программы, и впервые Красная Армия получила возможность проводить в полной мере в жизнь свои планы обороны на Западе».

    Но кто же непосредственно добыл эту ценнейшую информацию? Ходуми Одзаки. Главный секретарь японского премьер-министра не только рассказал советскому агенту о сути правительственной программы, но и передал ему совершенно секретный документ. Одзаки переснял программу на фотопленку. Блестящая работа помощника Зорге!

    Таким же талантливым в своем деле был и радист группы Макс Клаузен. Известно, что у него случались просчеты в оперативной работе, но в вопросах связи он был непревзойденным мастером. Некоторые авторы, писавшие о разведгруппе Зорге, называют Клаузена «радиочародеем».

    По существу, его можно считать родоначальником агентурной радиосвязи советской разведки. Трудно в истории ГРУ отыскать такого радиста, который в период с 1929 по 1941 год отработал бы в качестве нелегала десять лет, все это, время искусно уходя от лап контрразведки. И пусть даже сегодня доподлинно неизвестно, как японцы вышли на группу Зорге, но с большой долей уверенности можно сказать: радиосвязь не явилась первопричиной провала.

    В архивах ГРУ сохранилась докладная записка начальнику Разведуправления, датированная декабрем 1945 года. В ней говорится: «…История резидентуры Рамзай показывает, что «Фриц» (Клаузен) не является первопричиной провала. Компрометирующие материалы, захваченные на его квартире после ареста (арестован последним в резидентуре и не как радист), изобличали прежде всего его самого».

    Сам Макс Клаузен, освобожденный из японских застенков после вступления в Токио союзного командования, в своем отчете в Москве напишет: «Как заявил мне переводчик Хасеби, следователь по моему делу Ийо сказал ему, что полиция была дезинформирована по поводу моих занятий, полагая, что я занимался сбором разведывательных сведений, и мой арест из-за работы на радиостанции был маловероятен, ибо передатчик у меня дома был обнаружен полицией лишь по сообщению Мияги (Джо)».

    Однако вернемся к началу сотрудничества великого Зорге и «радиочародея» Клаузена. Макс Готфрид Фридрих Клаузен, сын лавочника и механика по ремонту велосипедов, с острова Нордштранде, к тому времени прошел немалый жизненный путь.

    Учился кузнечному мастерству, занимался в ремесленной школе. В 1917-м был призван в армию, в германский корпус связи. Тут-то в одной из радиочастей на Западном фронте он познакомился с делом, ставшим главным в его судьбе.

    После демобилизации из армии Макс снова у пылающего горна. В 1921 году он уезжает в Гамбург и становится механиком на торговом судне. Были плавания в порты Балтики, была и тюрьма за участие в забастовке германских моряков.

    В 1927 Советский Союз покупает у Германии трехмачтовую шхуну, чтобы пополнить свой промысловый флот, охотившийся на тюленей. В команде шхуны в Мурманск прибывает и матрос Клаузен. Вскоре он возвращается в Гамбург, а уже в следующем году Макс в Москве.

    С тех пор для него начинается новая жизнь. Он проходит подготовку на курсах радистов и в 1929 году уезжает в Шанхай, как эксперт по радиосвязи.

    Для всех остальных он немецкий коммивояжер Макс. Находит себе квартиру в одном из дальних, тихих районов Шанхая и здесь встречается со своей… любовью.

    Анна Валлениус снимала комнаты в этом же доме. Комнаты приглянулись Максу. Они располагались на чердаке: лучшего места для размещения радиостанции не придумаешь. И Клаузен предложил «фрау Анни» поменяться жильем, тем более что у него комната лучше. Да и плата в сорок долларов говорила сама за себя.

    Но Анна наотрез отказалась переезжать с чердака. Что оставалось Максу? Поближе познакомиться с несговорчивой женщиной и добиться своего. Так, собственно, и вышло. Вскоре Клаузен перебрался на чердак и приступил к конструированию передатчика.

    Нередко он спускался к Анни на чашечку чая. И вот в самый неурочный час, в разгар работы, накануне отъезда в Кантон, Макс объявил: «Я женюсь!»

    Зорге понимал, сколь ответственен этот шаг, тем более в их положении. Он попросил Макса познакомить его с невестой. «Анни» понравилась Рихарду. Валлениус, которую все принимали за финку, оказалась русской, Анной Жданковой, эмигранткой из России. Родилась она в Сибири, отец отдал ее «на воспитание» в семью купца Попова. В 1918-м Анна оказалась в эмиграции в Китае. Таким стало начало работы радиста «большой пятерки» резидентуры «Рамзая». Впереди были десять лет тяжкого, опасного труда. Не раз Макс Клаузен ходил по краю пропасти. Поскольку он работал в группе, ему приходилось выполнять не только функции радиста, но и некоторые оперативные поручения. Об одном из них, когда группа находилась на грани провала, Клаузен расскажет во время суда над ним.

    Он ехал в Шанхай, чтобы забрать Анну, заодно предстояла встреча со связным из Москвы. Зорге вручил Максу несколько роликов фотопленки.

    Не успел он сесть в поезд, как рядом с ним оказался агент японской контрразведки. Сверток с микрофильмами был похож на горячие угли за пазухой.

    Агент забросал его вопросами. Кто такой? Куда едет? Давно ли живет в Японии? Клаузен показал документ, удостоверяющий, что он владелец экспортно-импортной конторы.

    Но агент не успокаивался. Теперь он хотел знать, чем занимается фирма, кто за него может поручиться?

    «Мне сразу показалось, что у него есть основания подозревать меня, - признался Клаузен во время судебного заседания. - Я почти смирился с мыслью о неизбежном аресте… Прошло полчаса, и я убедился, что он играет со мной, что он сел на поезд, уже имея приказ о моем аресте. Затем так же внезапно, как и появился, он пробормотал что-то невнятно и исчез».

    Несмотря на исчезновение агента, Макс был в сильной тревоге. На пароходе он держался у борта, готовый выбросить в любой момент пленку в воду.

    Потрясение Клаузена было таким сильным, что встретив жену и приехав в гостиницу, он тут же уснул и проспал полдня. Потом еще несколько дней он чувствовал себя отвратительно.

    Зорге на время отстранил его от радиопередач, и Макс занялся коммерческой деятельностью.

    Однако основные опасности у «Фрица» были связаны с его основной профессией разведчика-радиста.

    В одной из многочисленных книг о Зорге я нашел фразу о том, что Макс предпочел радиоаппаратуру, сделанную собственными руками, купленной в магазине. «Если такой аппарат выходил из строя, сразу было видно, где дефект», - объяснял автор.

    Но дело совсем в другом. При сборе передатчика Клаузен проявлял большую осторожность и поступал совершенно правильно. Он изучил местный радиорынок, подобрал наиболее подходящую схему. Радиодетали приобретал в различных городах, да не сам, а через доверенных лиц. Кое-что делал сам. Так, например, катушки индуктивности изготовил из медной трубки, взяв бензопровод от автомобиля. Эта катушка обеспечивала не только прочность монтажа, но постоянство электрических параметров.

    Даже телеграфный ключ Клаузен сделал собственными руками, так как покупка ключа Морзе могла привлечь внимание контрразведки.

    Необходимые радиолампы для передатчика покупала Анна в Шанхае, заходя в магазин не более одного-двух раз.

    Закупив и сделав некоторые радиодетали сам, Клаузен собрал радиопередатчик. Конструктивно он состоял из отдельных блоков, которые соединялись между собой разъемами.

    Хотелось, чтобы блоки обладали «агентурными» качествами - малыми габаритами, небольшим весом. Но шестьдесят с лишним лет назад это было невозможно. И тогда мудрый Макс нашел свое, оригинальное решение: больших, крупных блоков (в основном это блоки питания) он изготовил несколько, по одному на каждую радиоквартиру. А сам передатчик, весьма скромных размеров, хранил в тайнике в своем доме. Таким образом, на сеансы связи в разные радиоквартиры ему не приходилось таскать полностью собранный, громоздкий радиопередатчик.

    Кроме блоков питания на радиоквартирах Клаузен имел телеграфные ключи, антенные канатики. Все это хозяйство извлекалось из тайника только на время связи.

    В целях конспирации для связи с Центром Клаузен использовал обычные широковещательные приемники, которые даже при обыске не могли вызвать подозрение.

    Условия работы радиста в Кантоне, Шанхае, Харбине были крайне сложными. Подача электроэнергии часто прерывалась, приходилось использовать автономные источники: динамомашину с ручным приводом, сухие батареи. Но динамомашина создавала помехи радиоприему, привлекала внимание, а сухие батареи быстро разряжались и накапливались. Ведь для нормальной работы передатчика Клаузену приходилось последовательно соединять десять батарей. Хранить использованные батареи было опасно, приходилось закапывать их в землю, топить в водоемах. Не всегда эти операции проходили удачно.

    Однажды Макс сделал новый передатчик, а старый, вместе с отработанными батареями, решил сбросить в озеро.

    Попросил помочь члена группы Бранко Вукелича. Летним утром они отправились в путь. За плечами тяжелые рюкзаки. Двигались к озеру Яманака. Вскоре заметили: за ними следят. Поспешили. Но полицейские не отставали. Нагнав путников, сыщики стали расспрашивать. Их интересовала поклажа, путь, цель похода. Разведчики попытались отшутиться. Не удалось. И тогда Вукелич сказал, что у них в рюкзаках бутылки со спиртным, предложил выпить. Полицейские поспешно распрощались. Вукелич знал: японские сыщики бояться «запятнать» себя выпивкой с иностранцами. Это считалось служебным преступлением.

    Макс и Бранко подошли к озеру и, взяв лодку, выбросили свой опасный груз в воду.

    Однако дело было не только в опасностях, подстерегающих разведчиков на каждом шагу, но и в том, что работа радиста в те годы требовала полного напряжения сил. Сеансы связи с «Висбаденом» (условное наименование радиостанции во Владивостоке) порою длились часами. Иногда большую часть радиограммы приходилось повторять по нескольку раз. При этом нужна была исключительная осторожность: меняли квартиры. Так, в Токио группа «Рамзая» использовала семь радиоквартир.

    Во всех квартирах имелись тайники для хранения аппаратуры. Сам Макс в собственном доме прятал аппаратуру в нише стены под портретом Гитлера.

    Передатчик для проведения сеанса связи доставляли в чемоданчике, в корзинке с продуктами. Нередко для этой цели привлекалась Анна. Свои частые выходы в город жена Клаузена объясняла покупкой корма для кур и собаки, которых супруги приобрели специально для этих целей.

    Всего за период работы в Китае (1930–1932 гг.) Клаузен передал в Центр 597 только срочных разведдонесений, 235 из которых были доложены командованию Вооруженных сил и правительству. В них раскрывался широкий спектр вопросов: действия японской военщины в период оккупации Маньчжурии в 1931 году и шанхайских боев год спустя, деятельность иностранных военных советников китайской армии, политическая и вооруженная борьба между различными военно-политическими группировками в Китае, состояние экономики страны.

    Особую роль сыграла радиоточка Макса Клаузена во время конфликта на КВЖД. На столе у наркома обороны появился документ, в котором подчеркивалось: «Опыт работы стратегической агентуры в период вооруженного конфликта на КВЖД блестяще подтвердил, что агентура, оснащенная современными средствами радиосвязи, позволяет командованию быть своевременно осведомленным о стратегических и оперативных маневрах противника. Во время конфликта связь по эфиру действовала безотказно».

    Те же, кто «блестяще подтвердил» опыт работы агентуры в 1933 году, были отозваны в Центр. Если Зорге с удовольствием возвратился в Москву, поселился в гостинице «Новая московская» и с упоением диктовал на машинку страницы своей новой книги о Китае, то у Клаузена жизнь сложилась иначе. Еще в Шанхае обнаружилось, что у Анны нет загранпаспорта. А ведь по легенде немецкий коммерсант возвращался в Германию. Пришлось поволноваться. Но помогли старые связи в германском посольстве.

    И вот, наконец, Москва, Советский Союз… Тут-то и припомнили «блестящему радиокудеснику» женитьбу на эмигрантке Анне Жданковой. Но мало ли, что она выполняла ответственнейшие разведзадания, рисковала, связь с эмигрантской колонией тогда не прощали… И отправились Анна и Макс под чужой фамилией Раутманов не в очередную разведкомандировку за границу, а в глубокий тыл, в Саратовскую область, в республику немцев Поволжья.

    Маленький степной городок Красный Кут, машино-тракторная станция и Макс Раутман - механик. Он и здесь нашел применение своему таланту - радиофицировал родную МТС. По тем временам дело невиданное. Анна завела хозяйство - овцы, куры… А в это время Рихард Зорге уже в Японии, в Токио. Радист Бруно Виндт (Бендт) пытается установить связь с Владивостоком. Не получается. Нет «кудесника» Макса- и нет связи…


    Великий радиокудесник

    В 1935 году провалилась шанхайская резидентура, ГРУ, которую возглавлял преемник Зорге Я.Бронин. «Рамзая» вызвали в Москву. Центр тщательно проанализировал обстоятельства провала и не нашел серьезных доводов против возвращения Зорге в Японию.

    В свою очередь, Зорге доложил о том, что положение разведчиков укрепляется, информационные возможности токийской резидентуры растут, но надежная радиосвязь отсутствует. Рихард просил направить в Японию Макса Клаузена. В его профессионализме он был уверен.

    Вскоре в Красный Кут пришло письмо: руководство ГРУ приглашало Клаузена вернуться к своей работе.

    К тому времени Ян Берзин был назначен в Особую Краснознаменную дальневосточную армию к Блюхеру, а Зорге и Клаузена принимал новый начальник военной разведки - Семен Урицкий.

    Вот как описал ту встречу Рихард Зорге в своих посмертных записках:

    «В 1935 году в Москве я и Клаузен получили напутственные слова начальника Разведывательного управления генерала Урицкого. Генерал Урицкий дал указания в том смысле, чтобы мы своей деятельностью стремились отвести возможность войны между Японией и СССР. И я, находясь в Японии и посвятив себя разведывательной деятельности, с начала и до конца твердо придерживался этого указания…»

    В сентябре Макс отправился во Францию, потом в Англию, оттуда в Австрию. Вновь возвратился во Францию. Из Гавра на пароходе покидает Европу. Плывет в Америку. Такой путь не под силу отследить даже самой изощренной контрразведке, и все-таки Макс волнуется. Морская полиция, на пароходе, таможенный досмотр в Нью-Йорке - всякое может случиться. А посещение германского генконсульства, объяснение с дотошными немецкими чиновниками?!

    «Я очень боялся, что задержат в Нью-Йорке, - писал после войны Клаузен. - Но там мне повезло. Американский чиновник посмотрел мой паспорт, проштамповал его и вернул».

    Этот эпизод авторы книги о Рихарде Зорге Мария и Михаил Колесниковы комментируют так: «Ему всегда везло, Максу Клаузену». Кстати говоря, в нашей литературе образ Клаузена, как некоего «везунчика», очень популярен. Увы, жизнь разведчика полна неожиданностей. Да, в Америке посещение таможни и германского генконсульства закончилось благополучно, но в Японии, случалось, он бывал в сантиметре от пропасти, в которую могла угодить разведгруппа.

    Провалом могла закончиться поездка на такси 31 декабря 1938 года. В тот день Макс забрал передатчик из дома Вукелича, положил его в портфель и вызвал такси. Ничего не предвещало неприятностей. Машина двигалась по улице, Клаузен был в хорошем настроении. Вдруг водитель нажал на тормоз, и в автомобиль на ходу вскочил японский полицейский. Он снял портфель с радиостанцией и опустил на пол. Оцепеневший Клаузен не успел и рта раскрыть. Посыпались обычные вопросы: «Фамилия? Домашний адрес? Чем занимаетесь? Куда едете?»

    Макс как мог спокойнее отвечал на вопросы, показал свою визитную карточку, водительские права. Закончив допрос, полицейский поставил портфель на сидение и вышел из машины. Обычная проверка, принятая в те годы в Японии, могла стать последней в судьбе советского разведчика.

    В данном случае Клаузен был ни в чем не виноват, он не совершил ошибки. Это и признал Зорге. И тем не менее все помнили, как Макс обронил в такси бумажник, в котором находился доклад группы на английском языке, для радиопередачи в Центр, помнили и полицейских, севших на хвост Клаузена и Вукелича, когда они шли топить старый передатчик, и сотрудника секретной службы, привязавшегося к Максу на пароходе. В оперативном плане Макс был скорее человеком, приносящим неудачу, чем «везунчиком». Но в то же время он был единственным, кто мог довести секретные материалы группы до ума и сердца Центра.

    Хотя и тут все было не просто. Первый сеанс с Центром Макс Клаузен провел в феврале 1936 года из отдельного домика в Тигасаки, что в шестидесяти километрах юго-восточнее Токио. Этот домик они присмотрели вместе с Зорге.

    Так началась постоянная радиосвязь резидентуры «Рамзая» с Центром. Поначалу она шла тяжело.

    У корреспондента «3-Х» (таково условное наименование радиостанции Клаузена) и радиоузла во Владивостоке («Висбаден») были взаимные претензии: обоюдная слабая слышимость сигналов, плохой тон, низкая стабильность частоты передатчика корреспондента.

    Откровенно говоря, иного и не следовало ожидать. Ведь представим себе, в каких условиях Клаузену приходилось оборудовать радиостанцию. Не было точных измерительных приборов, градуировку шкалы настройки передатчика приходилось делать на глазок, на местном рынке не всегда находились необходимые, соответствующие техническим параметрам, детали. Макс не только сам сделал передатчик, но и соорудил антенны, противовесы, телеграфный ключ.

    Вот и приходилось операторам Центра во время приема радиограмм одной рукой записывать текст, другой, вращая ручку настройки приемника, гоняться за гуляющей частотой передатчика корреспондента.

    Не все ладно обстояло и в «Висбадене». Не было мощных радиопередатчиков, высокоэффективных направленных антенн, не хватало радиооператоров высокой квалификации.

    Это сказывалось на надежности связи: сеансы затягивались на три-четыре часа, передатчик «3-Х» работал с большой перегрузкой.

    Однако надо отдать должное: в Центре осознавали государственную важность сообщений резидентуры «Рамзая» и принимали все усилия для улучшения связи. Во Владивосток выехал инженер научно-исследовательского института по технике связи РККА Иван Артемьев. Впоследствии Иван Николаевич Артемьев возглавит отдел радиосвязи Главного разведуправления. В свою очередь, в резидентуру было направлено письмо. В нем говорилось: «Важнейшими сторонами вашей работы, от которых зависит дальнейший ее успех, являются укрепление легализационного положения, а также сохранение и надлежащее использование аппаратуры М.Клаузена.

    Мы прекрасно понимаем, что при оборудовании радиостанции вам приходится сталкиваться с разными трудностями. Помните, промахи в этом деле угрожают катастрофой. Вот почему убедительно просим вас ни на минуту не оставлять без присмотра это хозяйство и не забывать, что при малейшем попустительстве и даже пустяковом промахе мы можем лишиться самого решающего звена в вашей работе - связи.

    Повторяем: эти два вопроса являются для вас основой основ».

    Получив такие указания из Центра, резидент и радист очень тщательно готовились к проведению каждого сеанса связи. Радиостанция перемещалась по разным адресам. Клаузен работал из своей квартиры и своего служебного помещения, из квартир Зорге, английского журналиста Гюнтера Штайна, летней виллы Вукелича в Мегуро и других мест.

    Выбирая радиоквартиру, Макс исходил из того, что лучше всего обосноваться для сеанса в большом здании в городе, где затруднена пеленгация станции. Вместе с тем он понимал, что в большом городе велики потери излучаемой мощности передатчика. Поэтому в каждом конкретном случае он учитывал различные факторы: время и условия работы, обстановку в районе, вокруг здания, скрытность подхода к нему, возможность наблюдения. :

    Все радиоквартиры были оборудованы тайниками для хранения аппаратуры. Для этого использовались ниши в стенах, в полу, дымоходы, вентиляционные каналы.

    Радиосвязь с Центром Клаузен любил проводить вечером или ночью. Программой связи было предусмотрено два-три сеанса в неделю, но работа шла ежедневно. Сеанс - не более часа. Но материала накапливалось столько, что связь затягивалась на несколько часов подряд.

    Чтобы сократить время пребывания в эфире, Макс предложил свой, оригинальный вариант сокращенного кода Морзе. Применение его дало возможность ускорить радиообмен с Центром почти в два раза.

    В проведении радиосвязи с Центром Клаузен был исключительно аккуратен. Во время работы станции вокруг дома велось непрерывное наблюдение. Были предусмотрены сигналы опасности. Обязанности «часовых» приходилось исполнять Анне Клаузен, Бранко Вукеличу, его жене Эдит, супруге Штайнера - Марго, а нередко и самому Рихарду Зорге.

    Анна, например, в это время выгуливала собаку, что выглядело вполне естественно.

    Каждый день радист группы «Рамзая» менял время работы, позывные частоты, истинное значение которых закрывалось цифровыми коэффициентами.

    Клаузен постоянно изучал и хорошо знал обстановку в стране. Учитывались все мелочи. К примеру, японская полиция два раза в месяц проводила повальную проверку водительских прав. Значит, при перемещении радиостанции в эти дни машина или мотоцикл должны быть чистыми и исправными.

    «Фриц» старался не перевозить радиостанцию за пять-семь недель до Нового года. Полиция проводила «охоту» на преступников и всякого рода подозрительных лиц. Могли остановить машину и учинить обыск.

    Принятые меры дали о себе знать. Связь на линии Токио-Владивосток стала более надежной и скрытной.

    Если раньше при вступлении в связь с «Висбаденом» Клаузен должен был «висеть» в эфире по пять минут на каждый позывной сигнал, то теперь они работали сразу, без передачи позывных. А это значительно сокращало время сеанса связи и затрудняло контроль японской контрразведки.

    Продолжительность сократилась также за счет улучшения слышимости радиостанций.

    По этому поводу Рихард Зорге докладывал Центру. «Несмотря на общую сложную обстановку, вопросы организации радиосвязи идут хорошо. Благодаря моим личным усилиям и «Фрица», мы уже организовали три радиоквартиры и готовим еще одну, работаем в основном ночью. Я теперь имею возможность отправлять в Центр столько радиограмм, сколько мне угодно».

    Москва, в свою очередь, высоко ценила мастерство и профессионализм группы «Рамзая» и в частности ее радиста.

    22 февраля 1937 года в Токио из Разведуправления ушло письмо. «Вы наш лучший радист, - говорилось в нем, - и мы ни на минуту не сомневаемся в вас и вашей работе… Проделанная вами работа весьма ценится и будет соответствующим образом отмечена».

    Всего за токийский период Клаузен передал по радио в Центр более восьмисот только срочных донесений, из которых примерно одна треть была доложена наркому обороны, начальнику Генерального штаба и правительству.

    Но какие это были донесения!

    Об антикоминтерновском пакте между Японией и Германией, о провокациях квантунской армии против Монголии в 1936 и 1939 годах, о группировках японских войск в войне против Китая в 1937 году, о подготовке Германии к нападению 1 сентября 1939 года на Польшу, о начале наступления немецко-фашистских войск на Францию, о договоре (1940 года) между Японией и китайским марионеточным правительством Ван-Цзинвея.

    Вот история лишь одного из этих донесений - об антикоминтерновском пакте между Японией и Германией. На суде в Токио Зорге говорил: «Поскольку я в самом начале узнал о секретных переговорах в Берлине между Осимой, Риббентропом и Канарисом, наблюдения за отношениями между двумя странами стали одной из самых важных задач моей деятельности».

    Что же произошло в результате этой деятельности? В своих воспоминаниях Ганс Отто Майснер так оценивает итоги работы советской резидентуры:

    «Группа Зорге добилась невиданного успеха. Подробные сведения об Антикоминтерновском пакте достигли Кремля через сорок восемь часов после подписания (!) и почти за тридцать часов до того, как он стал известен японскому кабинету и германскому верховному командованию. После этого прошел целый месяц, когда о нем узнал весь мир».

    Иными словами, Сталин узнал о пакте на сутки с четвертью раньше, чем японские министры и германские генералы.

    Наибольшая нагрузка выпала на долю радиста группы «Рамзая» в 1940–1941 годах, в период интенсивной подготовки Германии к нападению на СССР.

    Клаузен нередко проводил целые ночи с ключом. Объем большинства радиограмм доходил да нескольких сотен, а порой превышал тысячу шифрованных групп. Перегревалась не только радиостанция, но, казалось, накалялся даже эфир. Зорге страстно хотел донести до Центра данные о надвигающейся катастрофе. Но Центр молчал… Центр сомневался…

    А Зорге тревожно сообщал о подготовке Германии к нападению на СССР и о позиции Японии в случае агрессии. Он говорил о решимости Гитлера начать войну, о сосредоточении на границе крупной группировки войск. 14 февраля 1941 года Зорге передал в Центр доклад, подготовленный для японского правительства, о полном боевом составе японской армии, а также о войсках, дислоцированных в Маньчжурии, Корее, Китае. Несколько позже в Москве получат радиограмму «Рамзая» о состоянии производственных мощностей японской авиационной и танковой промышленности, о стратегических запасах нефти этой страны.

    В середине 1940 года, спустя пять лет интенсивной деятельности Клаузена, начальнику японской контрразведки Осаки удалось установить: в Токио работает нелегальная радиостанция неизвестной принадлежности. Точное место работы радиостанции установить не удалось.

    В числе первых, кто узнал, что японские «слухачи» взяли след радиопередатчика «Фрица», был Зорге.

    Осаки под большим секретом поведал об этом германскому послу в Японии Отту, а тот сугубо конфиденциально поделился новостью с Зорге. Резидент понимал, что речь идет о радиостанции Клаузена. Теперь за их станцией следили дивизионы радиоконтрразведки, на вооружении которых новейшие немецкие пеленгаторы, службы радиоконтроля армии и почтового управления японских учреждений в Китае и Маньчжурии. Для этой работы привлекли даже радиолюбителей и коммерческие радиостанции.

    Сама жизнь заставляла «лечь на дно», затаиться, переждать. Но «отлеживаться» не было времени.

    И Зорге с Клаузеном меняют тактику организации связи. Теперь вместо назначения сеансов связи «Висбаден» следил за вызовами «Фрица» каждые 15 минут в начале часа. Была значительно снижена интенсивность работы радиостанции. В Центр передавался весьма срочный материал. Но сколько его было, этого срочного материала, и какой ценности…

    17 июня 1941 года Клаузен передал в Центр: Германия нападет на Советский Союз во второй половине июня.

    30 июля в радиограмме сообщалось: если Красная Армия остановит немцев под Москвой, Япония не вступит в войну против СССР.

    14 сентября Зорге доложил, что японское правительство решило не выступать против Советского Союза в этом году. Таким образом, с 15 сентября Советский Дальний Восток можно считать гарантированным от угрозы нападения со стороны Японии.

    После этого Зорге считал, что задачи, которые стояли перед его группой, были выполнены.

    Он подготовил радиограмму в Центр. «Дальнейшее пребывание в Японии бесполезно. Поэтому жду указаний: возвращаться на Родину или выехать в Германию для новой работы».

    Но эта телеграмма не прозвучала в эфире. 18 октября 1941 года в дом Клаузена ворвалась полиция. В этот же день были арестованы Зорге и Вукелич.

    Зорге надеялся, что его не казнят. В беседе с журналистами, которым японцы разрешили посетить камеру советского разведчика, великий «Рамзай» высказал убежденность в том, что Сталин высоко ценит его работу и примет меры к спасению.

    Разведчик ошибся… Зорге и его боевого соратника Одзаки казнили в токийской тюрьме Сугамо 7 ноября 1944 года.

    До Великой Победы оставалось полгода…

    И все-таки, почему Сталин не спас Зорге, не обменял его? Время и возможности были. Японцы, словно ожидая предложений Москвы, три года держали «Рамзая» в тюрьме, откладывали казнь.

    До сих пор сталинское равнодушие к величайшему разведчику современности остается загадкой и волнует человечество. Время от времени на страницах печати разгораются споры, и тогда историки и журналисты пускаются в пространные рассуждения. Как говорят, кто во что горазд.

    А ведь есть наиболее вероятный и даже документально подтвержденный ответ. Он уходит корнями в тридцатые годы, эпоху подозрительности, недоверия, репрессий.

    Врагами народа были объявлены по очереди четыре руководителя военной разведки - Берзин, Урицкий, Гендин и Проскуров.

    Германским шпионом признали начальника отдела разведуправления Карина, а Сироткина и Покладока, которые руководили деятельностью советской разведки в Японии, - соответственно японскими шпионами.

    Был сделан вывод: если руководители продались иностранным разведкам, значит, они выдали и резидентуру Зорге. Стало быть, «Рамзай» работает под контролем японской контрразведки.

    Отсюда и решение, принятое в Разведуправлении во второй половине 1937 года: отозвать Зорге из Японии, а резидентуру ликвидировать.

    Надо отдать должное тогдашнему начальнику военной разведки Гендину: подвергая себя несомненному риску, он отменил это решение. Резидентура сохранилась, но уже с ущербным грифом «политически неполноценной».

    Теперь докладные записки руководству страны и армии направлялись с оговорками:

    «В ЦК ВКП(б) тов… Представляю донесение нашего источника, близкого к немецким кругам в Токио. Источник не пользуется полным нашим доверием, однако некоторые его данные заслуживают внимания».

    Позднее, ветеран ГРУ М.Сироткин, кому пришлось непосредственно работать с Рихардом Зорге, написал исследование: «Опыт организации и деятельности группы „Рамзая"».

    Вот как он определяет отношение Москвы к Зорге: «Весьма характерен элемент двойственности в отношении Центра к резидентуре. Информационные материалы, поступающие от «Рамзая», получают в большинстве случаев высокую оценку, но когда по заданию руководства составляются справки о личном составе и деятельности резидентуры, то авторы-исполнители этих справок не решаются отказаться от наложенного на резидентуру штампа «политического недоверия». Вопреки здравой логике, не считаясь с реальными результатами деятельности резидентуры, подводят под этот штамп свои выводы и заключения. При этом за отсутствием каких-либо убедительных обоснований для таких выводов, каждый раз используются все те же ссылки на заключение 1937 года по шанхайскому провалу и другие предыдущие справки».

    Вот, собственно, и ответ на волнующий так долго всех нас вопрос, почему Сталин отвернулся от Зорге.

    Единственным, кто выжил из «большой пятерки», оказался Макс Клаузен.

    Его освободили из тюрьмы в 1945 году союзники. Освободили и предупредили: мол, вряд ли в Москве тебе простят провал. Так что подумай, не спеши, поживи здесь, в Японии.

    Макс Клаузен заколебался. Он помнил 1933-й год, его ссылку в саратовский Красный Кут. И это после нескольких лет успешной разведработы в Шанхае и Харбине. За что? Только за то, что он женился на Анне, «чуждом элементе», эмигрантке.

    Тогда его спас Зорге. А теперь, после провала резидентуры, гибели Рихарда, Одзаки, Вукелича, кто спасет его теперь?

    Макс и Анна Клаузены остались в Японии. Легендарный «Фриц», «кудесник радиоэфира», столько внесший в нашу победу, боялся возвращаться в Москву.

    В Центре это тоже поняли. Они не могли в ту пору позволить, чтобы Макс и Анна стали невозвращенцами. Клаузена похитили и вывезли из страны.

    Через двадцать лет после гибели Рихарду Зорге присвоят звание Героя Советского Союза, а Макса и Анну Клаузен наградят орденами.

    Итак, что же в итоге? Радиостанция Зорге - Клаузена почти десять лет бесперебойно работала в нелегальных условиях - с 1929 по 1932 год в Китае и в 1935–1941 годах в Японии.

    Японская контрразведка обнаружила ее только в 1941 году и смогла перехватить всего пятьдесят радиограмм. Но ни одна из них не была расшифрована. Более того, японцам не удалось установить ни принадлежность, ни точное местонахождение радиостанции, хотя интенсивность ее работы превышала все возможные пределы. Только с середины 1939 года по день ареста «Фриц» передал в Центр свыше двух тысяч радиограмм, в общей сложности до ста тысяч групп шифрованного текста. Больших достижений агентурная радиосвязь в своей истории не знает.

    К розыску радиостанции, как известно, привлекались огромные силы контрразведки. Однако мастерство «радиочародея» Клаузена превзошло силы и возможности японцев.

    Рядом с величайшим разведчиком современности работал великий радист-нелегал. И этим все сказано.


    «Экспедиция Z»

    Радист Разведуправления Покровский в задумчивости стоял у глобуса. После совещания у начальника службы ему было о чем подумать. На исходе 1938 год. Япония захватывала все новые районы Китая. Уже сдан японским агрессорам Пекин, столица перенесена в Чунцин.

    Советский Союз перебрасывает в Китай оружие, боеприпасы, технику, горючее. В районе боевых действий и в штабах китайской армии - наши советники, генералы и офицеры. В небе Китая воюют наши летчики.

    Помощь китайцам идет по дороге из Алма-Аты, через советско-китайскую границу, горы Тянь-Шаня, по самой безводной, жестокой, холодной пустыне Гоби. Что такое автокараван с оружием? На всем пути этой сверхдальней трассы развернуты ремонтные мастерские, гостиницы, столовые. Советские грузовики ЗИС штурмовали пески, боролись с песчаными бурями.

    Вторая трасса - воздушная. Она проходила через города Кульджа, Урумчи, Хами, Сучжоу, Ланьчжоу и дальше в центр и на юг Китая. Здесь были построены аэродромы, проводилась дозаправка боевых и транспортных самолетов.

    Обе трассы следовало обеспечить связью. Иначе не взлетят самолеты, не двинутся в путь автокараваны. Штабы должны знать все - от метеосводки до точного местонахождения автоколонны.

    На путях воздушных и автомобильных перевозок уже работали радисты военной разведки - Малыхин, Кузнецов, Павлов, Чернопятов, Сидоренко, Туманов.

    У радиста Покровского была своя задача: выехать во временную гоминдановскую столицу Чунцин и оттуда из штаба главного военного советника и военного атташе организовать связь с Центром. Нельзя сказать, что к тому времени радиосвязь Чунцина с Москвой отсутствовала вообще, нет. Но она проходила через промежуточный радиоузел в Ланьчжоу, что неизбежно сказывалось на оперативности работы.

    Приходилось учитывать и еще одно весьма важное обстоятельство: узел в Ланьчжоу был предельно загружен. Оснащенный по тогдашним меркам времени самой современной аппаратурой, он держал связь со всеми пунктами трассы, протянувшимися от Алма-Аты на три тысячи километров, контролировал проводку автокараванов, перелеты самолетов. Радисты узла обеспечивали сеансы связи с Москвой, Алма-Атой, Улан-Батором, с аэродромами, где базировались китайские бомбардировщики и истребители, находившиеся в постоянной боевой готовности.

    Немало трудностей доставляли и бомбежки японской авиации. Ко всему этому прибавлялись транзитные радиограммы из Чунцина в Москву.

    Вот и думал радист Покровский, стоя у глобуса: как наладить прямую связь из временной китайской столицы с Центром. А как ее наладишь? Он натянул нитку от Москвы к Чунцину. По прямой выходило более 7 тысяч километров. Огромное расстояние для техники того времени. Чтобы дать радиосвязь на таком промежутке, надо построить передающую радиостанцию мощностью в десятки киловатт со специальными остронаправленными антеннами и сверхчувствительными приемными устройствами. Иными словами, создать капитальные, стационарные узлы с обеих сторон линии связи.

    Но эти мечты были скорее из области фантастики. Покровский понимал: ничего подобного во фронтовых условиях сделать нельзя. Там нужна легкая, доступная для оперативной переброски радиостанция. Но это значит передатчик не более 50-100 ватт. А при такой мощности передатчика особенно не разбежишься.

    В те годы свойства коротких волн были мало изучены. Их открыли всего полтора десятка лет назад. Опыта, можно сказать, раз-два и обчелся. Только вот Кренкель! Сеанс связи между полярной экспедицией Барда и Южным полюсом не давал Покровскому покоя. Ведь смог же Кренкель…

    Перед отъездом Покровский все-таки высказал свои соображения руководству службы радиосвязи ГРУ и предложил провести дерзкий эксперимент. Признаться, он просил немало: прежде всего, соблюсти жесткие профессиональные требования. А именно - выход в эфир самого мощного радиопередатчика Центра, активный поиск рации из Чунцина с помощью лучших направленных антенн. Для проведения эксперимента должны быть привлечены самые искусные, высокопрофессиональные радисты Разведуправления.

    Руководство дало добро.

    С таким твердым настроением сокрушить барьер дальности и убыл радист Покровский в феврале 1939 года сначала в Алма-Ату, потом в Чунцин.

    Вот как он сам вспоминает об этом:

    «После ожесточенных уханьских боев на фронтах Китая наступило затишье. Вымотанные в боях японские войска не смогли развить успех.

    В феврале 1939 года наша группа начала свой путь из Алма-Аты на восток.

    Первый отрезок пути через советско-китайскую границу - Тянь-шаньские горы с их великолепными пейзажами - водопадами, высокими бронзовыми соснами - более походил на туристское путешествие.

    Сразу же стала видна высокая степень организации работы на трассе. Автомобильные караваны двигались в сторону Центрального Китая без задержек.

    На базах в Шихо, Урумчи расположились ремонтные мастерские, гостиницы, столовые. Все они были готовы круглые сутки обслуживать караваны.

    Большая часть автотрассы проходила по пустыням и полупустыням. Собственно, она пролегала по древней «шелковой дороге», открытой еще во II веке до нашей эры. По ней китайские купцы везли невиданной красоты шелка, парчу, изделия из золота и железа, посуду из белой глины.

    На «шелковом пути» господство бездорожья: верблюдам дороги не нужно. Вот и приходилось героически штурмовать пески, преодолевать песчаные бури и ледяной холод пустыни Гоби.

    Весь долгий путь лишь утвердил меня в правильности своих устремлений - открыть прямой радиомост Чунцин-Москва, разгрузить своих боевых товарищей радистов, дать более оперативную связь главному военному советнику».

    В Чунцине Покровский приступил к проведению эксперимента.

    Главной задачей было установление прямой связи с Москвой. Для этого он решил найти в эфире советские радиостанции, расположенные в европейской части, а лучше в самой столице.

    Установил за ними ежедневное наблюдение, подбирал ориентировочные волны. Хотя многие из них уже знал по-прежнему опыту. Это была однообразная, кропотливая, попросту черновая работа, но только она могла помочь в достижении большой цели.

    Особые надежды радист-разведчик возлагал на конец ночи и раннее чунцинское утро: отрезок суток, когда темное время перекрывало весь участок планеты от Чунцина до Москвы. По расчетам Покровского, именно эти несколько часов должны были дать связь между обеими столицами.

    После подготовительной работы, некоторых конструктивных изменений в передатчике, был назначен первый сеанс прямой связи. Результаты превзошли все ожидания: Москва услышала сигналы на семь баллов по девятибалльной шкале. Связь пошла устойчивая, без сбоев. Радиограммы были получены в Центре с необычайным временем прохождения в пути - в считанные минуты.

    Чтобы проверить надежность новой радиолинии, Покровский просит Москву возобновить связь через десять, потом через двадцать и еще раз - через тридцать минут. По-прежнему связь устойчива, слышимость хорошая. Но через два часа она падает до трех-пяти баллов, начинается замирание и потеря сигналов. Еще через полчаса Москва теряет корреспондента, связь прекращается.

    Вскоре в эфире растаяли и сигналы Москвы. Над Чунцином поднимается жаркое южное солнце.

    Так была организована связь между временной столицей Китая и Центром, сделан очередной шаг в освоении сверхдальних расстояний.

    Работа наших радистов-разведчиков в Китае и Монголии дала возможность накопить поистине бесценный опыт, который широко использовался в годы Великой Отечественной войны.

    Как бы это странно ни звучало, но внутренние, или, как их называли, комнатные антенны, взятые потом на вооружение партизанами, были изобретены нашими радистами в пустыне Гоби.

    Дело в том, что автомобильная трасса проходила в Синьцзяне и Ганьсу по пустынной местности. Весной и осенью здесь свирепствовали пыльные бури. Жестокие, колючие ветры гуляли по песчаным барханам не день, не два - случалось, неделю. Для радистов наэлектризованный песок накапливал в приемных антеннах мощные электрические заряды. Искры разрядов были словно маленькие молнии. Нарушалась связь, в наушниках стоял оглушительный треск электрических разрядов. Прием даже небольших телеграмм затягивался надолго.

    И тогда радисты проявили смекалку и изобретательность: попробовали установить антенны не как обычно, снаружи, а внутри помещения. Слышимость оказалась похуже, но связь была устойчивой. Стихия была побеждена.

    «В дальнейшем, - рассказывал мне один из ветеранов спецрадиосвязи, - опыт применения комнатных антенн был использован и для передатчиков. К тому подтолкнули следующие обстоятельства. Вблизи расположенных на трассах наших представительств отмечалось появление различных банд. Были случаи нападения на наши караваны, убийства людей. Поэтому командование требовало постоянной бдительности и готовности к экстренной радиосвязи в экстремальных случаях.

    Применение комнатных антенн для передатчиков дало хорошие результаты. Высокая боевая готовность радиосредств теперь с успехом обеспечивалась наличием таких антенн».

    Изобретение комнатных антенн несло в себе еще одно ценное качество - скрытность. Ни для кого не секрет, что радиоантенна всегда являлась демаскирующим элементом. Теперь она была спрятана от посторонних глаз.

    С началом фашистской агрессии против Советского Союза радисты диверсионных групп, партизанских отрядов быстро поняли выгоду применения внутренних антенн.

    Не менее сложные проблемы стояли перед теми, кто обслуживал авиационную трассу.

    Что она представляла в ту пору, об этом можно судить по воспоминаниям известного советского летчика, Героя Советского Союза, впоследствии генерал-полковника авиации Ф. Полынина. Он руководил переброской наших самолетов в Китай.

    «Авиационная трасса Алма-Ата - Ланьчжоу, - пишет Ф.Полынин, - насчитывавшая одиннадцать промежуточных мест посадки, действительно не могла похвастаться четкостью в работе. Аэродромы были оборудованы плохо, метеорологической информацией экипажи самолетов не обеспечивались, перелеты никто не планировал. По этим причинам случались катастрофы».

    В 1938–1939 годах наша страна активизировала поставку самолетов в Китай. Это, в свою очередь, потребовало обеспечить самолеты, находившиеся в воздухе, точными метеоданными. Но как это сделать? Только с помощью устойчивой, бесперебойной связи. Однако Китай не Европа.

    Высокие горы, резкая смена погоды, пыльные и сильные бури стали реальными противниками радистов.

    Единственной возможностью противостоять природным катаклизмам и установить радиомост по всей протяженности авиационной и автомобильной трасс могло быть развертывание системы радиоузлов. И эта возможность была использована.

    Рассказывает полковник в отставке И.Матвиенко:

    «Радиоузел в Алма-Ате обеспечивал связь с двумя десятками корреспондентов на дальность от трехсот километров (это город Кульджа) до почти пяти тысяч километров. На таком расстоянии располагались Чунцин, Чанша, Ланьчжоу.

    Другое направление - Москва. Удаление четыре с половиной тысячи километров.

    С корреспондентами, кроме основных, приходилось назначать часть дополнительных сеансов. Это было вызвано оперативной обстановкой на трассах, а также в районах боевых действий.

    Получалось, что работа радиоузла проходила непрерывно, круглосуточно с интенсивным радиообменом.

    В еще более сложных условиях приходилось работать сотрудникам радиоузла в Ланьчжоу, что в китайской провинции Ганьсу. Этот радиоузел обеспечивал связь с военными советниками, которые находились в зонах боевых действий и с советским представителем в Особом районе Китая.

    Радиоузел работал с большой перегрузкой. Частые налеты японских бомбардировщиков на город угрожали разрушением узла связи. Поэтому с получением сигнала воздушной тревоги несколько радистов-разведчиков с аппаратурой уходили в горы и укрывались в убежищах.

    Однако таких мощных радиоузлов, как в Алма-Ате или Ланьчжоу, было немного. Большинство радиостанций на трассе оснащались передатчиками малой мощности, а главная проблема состояла в громоздком комплексе питания. Все это хозяйство приходилось обслуживать, как правило, одному-двум человекам».

    Возникли и сугубо технические проблемы. Аппаратура, применяемая радиослужбой на земле и установленная на самолетах, оказалась разных типов, и поэтому спряжение радиоканалов стало делом архитрудным..

    Вскоре выяснилось и еще одно удручающее обстоятельство: стрелки-радисты транспортных самолетов не обучены приемам работы, применяемым в системе радиосвязи экспедиции.

    Времени на их переподготовку никто не давал, да и не мог дать. Шла война.

    Словом, надо было найти неординарное решение.

    И радисты-разведчики его нашли. Они разработали совершенно новые правила и приемы ведения радиообмена между самолетами и аэродромными радиостанциями. Их быстро освоили стрелки-радисты, так как правила эти включали строго ограниченное количество сигналов международного кода и наиболее выгодные рабочие и запасные радиоволны. Теперь на борт самолета всегда бесперебойно шла необходимая информация.

    Удивительно, но в это напряженное военное время разведчики-радисты умудрялись заниматься еще и научными изысканиями.

    В те годы в практику радиосвязи только начинал внедряться метод интенсивной смены волн. В зависимости от времени года и суток волны приходилось менять достаточно часто. Особое беспокойство у операторов связи вызывали расстояния в триста-четыреста километров. На такие короткие дистанции летом стабильная работа шла на волнах шестьдесят-семьдесят метров. Но вот осенью и зимой в этом диапазоне обеспечить стабильную связь никак не удавалось.

    «Пропахали», что называется, весь KB- диапазон, перебрали все имеющиеся в наличии передатчики, но успеха не добились.

    Однако не сдались, не успокоились. Продолжали искать. И вскоре упорство радистов-разведчиков было вознаграждено: на узле в Алма-Ате собственными силами удалось расширить диапазон маломощных передатчиков. Испытания дали отменные результаты и зимой и осенью.

    Незамедлительно, по всей трассе были разосланы рекомендации и необходимые детали для усовершенствования передатчиков. Эти работы провели в короткий срок, и весьма важная задача оказалась решенной.

    Война в Китае резко обозначила еще одну проблему службы радиосвязи ГРУ. Потоки радиограмм в Центр и обратно постоянно росли. Справиться с ними можно, только увеличив скорость радиопередачи ключом Морзе. Но «асов ключа» было немного, по пальцам перечесть - Долгов, Шечков, Покровский, Парийчук. Остальные далеко отставали от мастеров.

    И тогда по инициативе одного из лучших радистов военной разведки Леонида Долгова на радиоузле установили двусторонний ключ вместо привычного ключа Морзе. Долгов сам его изготовил. Теперь небольшая тренировка даже для радиста средней руки давала огромный скачок в скорости - до ста пятидесяти знаков в минуту.

    Правда, самодельные ключи часто ломались, но удалось договориться с мастерскими связи железнодорожной станции «Алма-Ата-первая», и специалисты изготовили полторы сотни двусторонних ключей. Они были сделаны добротно и работали надежно.

    Через два года с небольшим, отправляясь в действующую армию, радисты брали с собой «ключ Долгова», успешно пользовались этой новинкой сами и обучали других.

    Волей судьбы «Экспедиция Z» стала последним полигоном для радистов военной разведки перед Великой Отечественной. Уходя на войну в сорок первом, они уже знали, что такое война.


    На связи Нью-Йорк

    Два предвоенных года были крайне напряженными для Советского Союза.

    В марте 1939 года фашистские войска вошли в порт Клайпеда (Мемель). Литве был навязан унизительный договор.

    Германия заключила «дружественные» договоры с Латвией и Эстонией.

    Летом 1938 и 1939 годов Красная Армия отражала японскую агрессию у озера Хасан и реки Халхин-Гол на Дальнем Востоке.

    В ноябре 1939-го началась война с Финляндией.

    Напряженность вблизи наших границ росла. Было ясно, что войны с Германией не избежать. Но как в этом случае поведут себя Соединенные Штаты Америки, сложно предугадать. Возможно, выступят на стороне Советского Союза, а если… К этому «если» и должна быть готова разведка. Но готовность - это, прежде всего связь. А вот спецрадиосвязи у Разведуправления с американским континентом не было.

    …В октябре 1939 года начальник отдела радиосвязи Иван Артемьев вызвал к себе воентехника второго ранга Олега Туторского. В ту пору Туторский служил в отдельном радиодивизионе. За плечами у воентехника была война в Испании, командировка в Чехословакию. Он уверенно работал на ключе, хорошо чувствовал эфир, легко принимал на слух любой текст и особенно цифры, знал устройство передатчиков.

    Словом, это был один из лучших радиотехников дивизиона.

    Артемьев поговорил с Туторским «за жизнь» и направил воентехника в Знаменский переулок, 19. На четвертом этаже в одном из кабинетов его принял капитан Мильштейн. Сказал, что есть намерение послать Туторского в Америку. Признаться, заманчиво пожить в США. Но Туторский, как человек военный, был сдержан, выслушал капитана, на том, собственно, и расстались.

    Через несколько дней у Артемьева прошло совещание. На нем присутствовал сам начальник отдела главный инженер радиоуправления наркомата связи профессор Б.Асеев и воентехник Туторский. Обсуждался один вопрос: как наладить радиосвязь с Америкой. Выслушали Туторского. Он предлагал опробовать связь «под крышей» радиолюбителя. Тем более что радиолюбители в ту пору уже связывались с американским континентом, и это было не таким уж редким явлением.

    Предложение Туторского понравилось руководству, и ему приказали немедля приступить к работе.

    Однако Америка далека, предстоящая миссия советского радиста, естественно, секретна, и, разумеется, никто не собирался тащить радиостанцию с собой, через океан. Ее предстояло собрать своими руками по прибытию в США. А здесь следовало найти детали, лампы американского производства и сделать, настроить передатчик, аналогичный тому, будущему «заокеанскому».

    В ту пору воентехник второго ранга Олег Туторский не подозревал, что еще в 1930 году руководство 4 управления штаба РККА получило директиву наркома Климента Ворошилова, по которой предписывалось «принять срочные меры к организации радиосвязи со всеми важнейшими пунктами на Западе и Востоке…»

    Ну, а куда уж важнее американский континент. Тем более что связь с ним отсутствовала вообще. Если с Берлином, Кабулом и даже Шанхаем к тому времени уже была двухсторонняя связь, то США оставались для военной разведки недосягаемыми.

    «Во исполнение директивы, - говорится в архивных документах ГРУ, - руководство 2-й части 4-го управления штаба РККА в ноябре-декабре 1931 года пыталось организовать на опытной коротковолновой радиостанции, образованной по приказу РВСР от 25 января 1931 года, двухстороннюю радиосвязь с нелегальной радиостанцией на американском континенте.

    Нелегальная радиостанция, носившая условное наименование «Дубль В», должна была работать по расписанию с 9 до 10 часов московского времени. В Москве с этой радиостанцией работали и пытались установить связь две радиостанции: одна в Сокольниках, другая на Ленинских горах, в опытной лаборатории.

    Работу начала московская радиостанция. По программе, каждая из корреспондентских радиостанций должна была производить вызовы по 15 минут.

    Работу московской радиостанции и радиостанции из Америки должны были слушать радиостанции разведотделов в Ленинграде, Минске и Хабаровске. Это была первая попытка организации приема на территориально-разнесенные пункты.

    Однако эта попытка установления радиосвязи с нелегальной радиостанцией, находившейся на американском континенте с использованием несовершенной техники при отсутствии прогнозирования состояния ионосферы и опыта работы, успехом не увенчалась».

    Но лучший радиотехник дивизиона, к счастью, об этом провале не знал и потому взялся за работу с присущим ему старанием и настойчивостью.

    На складе в институте разведуправления ему удалось найти такие детали американского производства и в одной из лабораторий соорудить передатчик. За основу он взял схему трехкаскадного передатчика. Он и прежде собирал такие станции, и работали они вполне исправно.

    В конце ноября 1939 года Туторский перевез все свое радиоимущество в Подмосковье, в Кучино, где ему и предстояло работать. Установил аппаратуру, забросил антенну на высокое дерево - и, что называется, за дело. Однако уже первые часы вызвали искреннее огорчение. Работать было не с кем. В Европе шла война, и на любительских диапазонах царила мертвая тишина. Иностранцы в эфире просто отсутствовали. А нужны не просто иностранцы - американцы.

    Уже тогда он знал: связь с Америкой лишь на волне 40 метров - редкость, на 80 метров - тем более. Получается, только на волне 20 метров в ограниченное время суток. Но когда именно?

    Несколько дней и ночей воентехник Туторский слушал эфир. Его знания подтвердились: американцев можно «поймать» на волне 20 метров и только в одно время, когда на восточном берегу США 9 утра, а в Москве примерно 17 часов. Западный берег еще следовало «прослушать». К сожалению, в разные дни и слышимость была разная: порою отличная, а иногда - нулевая. Связь нужно было поддерживать всего один-два часа в сутки, когда вся трасса освещалась солнцем.

    В ту пору научных методов прогнозирования прохождения коротких волн не существовало, и Туторскому приходилось идти путем проб и ошибок.

    Услышав американцев, он пытался связаться с ними, но никто на контакт не шел. Что-то было не так. Передатчик работал нормально, его должны были слышать. Увы, корреспонденты американского континента молчали, как рыбы.

    Позже Туторский узнает о запрете на любительский радиообмен с началом войны. Но тогда, зимой тридцать девятого, он ничего этого не знал. Ясно было только одно: задачу надлежало выполнить.

    Легко сказать - выполнить. Попробуй поговори с глухим, да еще через океан.

    Так продолжалось несколько дней. Он выходил в эфир, услышав американцев, посылал сигнал, но ответа не было. Порой, казалось, что это тупик.

    Однажды мелькнула мысль: а что, если?.. Мысль была сколь дерзкой, столь и безумной. Что, если выйти на береговые станции США? Но как это сделать? Как заставить их ответить? С чего это вдруг солидные радиостанции пойдут на переговоры с неизвестным корреспондентом, если с ним не хотят «разговаривать» даже коллеги-любители?

    Вот тут и помог боевой опыт. Во время войны в Испании Туторский изучил тонкости радиосвязи торгового флота и немало «общался» с торговыми судами из Картахены. Теперь он решил сработать под радиста испанского теплохода «Кабо-де-Санто Томе». Правда, к тому времени судно лежало на дне моря, потопленное фашистами, но это было не важно. Главное, чтобы станция ответила.

    В эфире Туторский «нащупал» береговые американские станции под кодовыми названиями «WCC» и «WSL». Он слышал их лучше, чем радиолюбителей, мощности у них были сильнее. Станции давали общий вызов «всем» и приглашали отвечать на определенной частоте.

    Воентехник Туторский настроил передатчик на соответствующую высоту в морском диапазоне, дождался хорошего прохождения и позывными испанского теплохода вызвал радиостанцию «WCC». Тут же последовал кодовый ответ: «Мой позывной…» И далее: «Слышу вас хорошо, что имеется для меня?»

    Это был прорыв на американский континент.

    На следующий день наш радист-разведчик проделал тот же эксперимент с американской радиостанцией «WSL», правда, «прикрывшись» другим позывным. И вновь восточное побережье США исправно ответило.

    Теперь о результатах работы следовало доложить начальству. Что и было сделано. В конце января 1940 года состоялось решение о командировке воентехника второго ранга Олега Туторского в Соединенные Штаты. Задача: наладить агентурную радиосвязь «США-Центр».

    С этих пор началась усиленная подготовка: изучение английского языка, спецрадиограммы. А еще звонки в Наркомат иностранных дел. Вскоре сообщили - будете отправлены в Нью-Йорк через Италию.

    Шла Вторая мировая война, летели дни за днями, а Туторский ждал. Гитлер захватил Данию, Норвегию, фашисты вторглись в Бельгию и Голландию, разгромив Францию. В войну вступила Италия, и теперь путь в США для него был закрыт.

    В Наркомате иностранных дел сказали, что поездка откладывается, пока не решится вопрос о его переброске в Японию, а потом в США, в Сан-Франциско.

    Прошло лето, наступила осень.

    Утром 13 сентября Туторскому объявили: сегодня вечером убыть во Владивосток и дальше в США. Всего один день, и масса дел. И начались, как говорят англичане, «крысиные гонки». Паспорт, деньги, документы, поездки в Интурист, Наркомфин. Успел собрать вещи, попрощаться с сестрой и бабушкой, а с матерью так и не успел увидеться. Она была на работе.

    На вокзале его провожал майор Василий Пархоменко. Он забрал у радиста удостоверение личности, орденскую книжку вместе с орденом, права водителя мотоцикла, в общем, все документы, которые подтверждали личность Туторского. Теперь он был другим человеком, с другой фамилией и судьбой.

    Семь суток он ехал в поезде до Владивостока, потом на пароходе добрался до Японии, оттуда через Гавайи на японском лайнере «Асама мару», в первом классе долетел до Сан-Франциско. А там еще трое суток дороги, через Чикаго - и он в Нью-Йорке.

    Был уже конец октября 1940 года. Нью-Йорк встретил нашего разведчика-радиста мелким дождиком и туманом-смогом.

    Советское генконсульство готовилось к приему в честь 23-й годовщины Октября, и Туторский в первые недели был предоставлен сам себе. Он использовал свободное время для знакомства с городом. И только тут Олег Григорьевич понял, сколь плох его английский. Почти год он учил грамматику, запоминал слова. Преподавательница три раза в неделю «натаскивала» его в разговорной речи. Заучил какие-то фразы на бытовые темы - о жилище, питании, о передвижении на поезде, пароходе, автобусе. Вроде бы знал время, числа… Но оказалось, что запас слов и фраз пассивен, при надобности пользоваться заученным не умеет.

    При чтении различных надписей, объявлений, заголовков газет, как назло, попадались не те слова, которые знал. И поэтому смысл оставался недоступным.

    С разговорной речью было еще хуже. Стандартных фраз знал много, но произносил их неправильно и поэтому оставался непонятым. Когда спрашивал, получал вдруг ответ не из тех слов, которые знал.

    Так пришло осознание, что наряду с основной работой первейшей задачей станет овладение языком.

    Что же касается основной работы, то Олег Григорьевич быстро понял: он оказался один со своими проблемами. А их было немало.

    Во-первых, двойственность положения. Официально для всех сотрудников он занимал должность дежурного коменданта, то есть своего рода швейцара, и обязан был находиться на работе целый день. Но следовало выполять главную задачу, для которой, собственно, и был послан. Да еще вдобавок делать ее скрытно.

    Служебного жилья в консульстве для Туторского не нашлось, и пришлось поселиться довольно далеко. Как он потом сам говорил: «В соответствии с финансовым положением». Так называемые меблированные комнаты, по сути, были общежитием, где на восемь комнат один душ, умывальник, кухня. Комната оказалась сумеречной, в ней всегда горел свет, входная дверь не запиралась. Жили здесь мелкие служащие, студенты. Проживание стоило недешево, почти сорок долларов в месяц. При зарплате Туторского в сто пятьдесят долларов оплата была немалой.

    Только к концу ноября «раскрылся» начальник Олега Григорьевича - лейтенант Петр Внуковский. Он исполнял обязанности руководителя аппарата консульства. Началась работа…

    Место для радиостанции определили в одной из квартир шестиэтажного консульского дома. Вскоре Внуковский привез три больших сундука с радиоаппаратурой, деталями, лампами. Они находились на складе длительного хранения. Это оказалось неожиданным подарком.

    Вот как о тех событиях вспоминает сам Туторский: «В 1935–1938 годах в Нью-Йорке с документами иностранцев находился наш работник с женой. Ему предстояло обосноваться в городе, установить радиостанцию и организовать связь с Центром.

    Я хорошо знал этого товарища по совместной работе.

    Он хорошо владел английским и французским языками. Дипломированный радиоинженер (для того времени нечастое явление), он участвовал в разработке и создании различной аппаратуры радиосвязи. То, что я увидел в его сундуках - самодельный, достаточно сложный приемник, полусобранный передатчик, - свидетельство о его хорошей инженерской квалификации.

    К сожалению, он не был профессиональным радистом, плохо знал азбуку Морзе, не имел достаточного опыта работы в эфире.

    Вот и получилось, что с технической точки зрения возможность организации связи была, но до выхода в эфир дело не дошло.

    Кроме того, в годы кризиса в Америке с его документами устроиться на работу оказалось не просто.

    Со всеми этими проблемами нашему нелегалу справиться не удалось. Но его наследство - три сундука с радиодеталями - оказалось весьма полезным и очень помогло мне в постройке будущей радиостанции».

    Детали пошли на сборку передатчика. Приемник приобрели через Амторг, установили на крыше антенну. Она не вызывала никаких вопросов, так как антенны здесь были почти на каждом доме. Хотя работали разведчики, понимая, что осторожность не помешает. Напротив их дома стоял небоскреб, где располагался штаб республиканской партии, а на втором этаже - стационарный пост контрразведки, откуда велось наблюдение за советским консульством.

    Радиостанция была практически готова, но запустить ее пока не удавалось. В здании консульства, как и в большинстве старых зданий Манхэттена в Нью-Йорке, не было переменного тока, а только постоянный. Средневолновые американские приемники работали от этого тока, но для станции нужен был преобразователь или хотя бы мотор-генератор.

    Достали мотор. Но он создавал сильные помехи. Пришлось повозиться, - сделать проводку питания экранированным проводом, заземлить экран и корпус. Словом, убрать помехи.

    Когда подготовительные работы были завершены, условия приема поразили Туторского. Огромный мегаполис, с массой всевозможных электрических устройств, давал минимум помех. Во всем городе не оказалось каких-либо воздушных электросетей, все было упрятано в землю. Даже трамваи питались от гибкого шланга, уложенного в канаву между рельсами. Зажигания машин уже тогда имели устройства для подавления излучения помех. Таким образом, приемник был полностью готов к качественной работе. Дело оставалось за передатчиком, вернее за питанием к нему. Нужен был мотор-генератор переменного тока мощностью один киловатт. Но какие генераторы производит и закупает США? Этого Туторский не знал, да и знать не мог. Дело осложнилось тем, что выбирать и покупать открыто подобные машины - опасно. Действовали в основном через сотрудника ГРУ, работавшего в Амторге. Изучили каталоги, заказали. Неудача. После опробования мотора массой в тридцать килограмм Туторский сжег пробки на всем этаже. Снова уселись за каталог, докупили нужные устройства, запустили мотор. Теперь новая напасть. В такт с ключом передатчика генератор создавал такой шум, что работать было практически невозможно. Стали искать способ, как «утихомирить» генератор. Обмотали машину газетами, запихнули в сундук. Вроде бы получилось.

    Наконец, доложили в Центр по телеграфу о готовности к работе, предложили время и получили согласие.

    Зашифровали телеграмму. После тщательной проверки аппаратуры, в назначенный день в девять часов утра Туторский начал слушать Центр. Проходят первые пять минут, сигнала Центра нет.

    Все исправно, передатчик готов к работе. Течет время… Пятнадцать минут, двадцать… сорок… час. Сеанс не состоялся. Настроение хуже некуда.

    Назначили новый сеанс через три дня. На этот раз Внуковский в «радиорубку» не пришел.

    Включение и… сердце выпрыгивает из груди. Радист Олег Туторский слышит, как «гремит» в эфире передатчик номер один московского центра. Работает друг Олега Григорьевича Сергей Королев.

    Нью-Йорк отвечает. «Похрюкивает» генератор в сундуке, качается стрелка прибора. Радиста Туторского слышат. Он передает телеграмму, получает подтверждение. На календаре 12 января 1941 года. Первый сеанс спецрадиосвязи с американским континентом.

    Через несколько дней Петр Внуковский поздравит Туторского. Приказом начальника управления «за выполнение задания в особо трудных условиях» ему объявлена благодарность с вручением ценного подарка.

    Таким образом, воентехник Олег Туторский свою задачу выполнил. Однако службе спецрадиосвязи было над чем задуматься. Если в Москве, на центральном приемном центре стояли ромбические антенны, с острой направленностью на Нью-Йорк, хорошо отлаженные приемники, то ничего подобного не было, к примеру, ни во Львове, где по расчетным данным специалистов Разведуправления должен находиться оптимальный пункт приема «американского» сигнала.

    По итогам экспериментов был сделан неутешительный вывод: устойчивой, надежной связи с США установить не удалось.

    Работа по организации радиомоста с американским континентом будет продолжена и после войны.

    Примечания:

    Берзин (настоящая фамилия и имя Кюзис Петерис) Ян Карлович (1889–1938) - советский военный деятель, армейский комиссар 2-го ранга. В 1924–1935 гг. и 1937 г. - начальник Разведуправления Штаба РККА. Необоснованно репрессирован, реабилитирован посмертно.

    Антикоминтерновский пакт заключен 25 ноября 1936 года между Германией и Японией с целью борьбы против Коммунистического Интернационала. Затем к нему присоединились Италия, Венгрия, Испания, Болгария, Финляндия, Румыния, Дания, марионеточные правительства Маньчжоуго, Словакии, Хорватии и Нанкина (Китай). В 1940 году Антикоминтерновский пакт был превращен в военный союз между Германией, Италией и Японией.

    Генерал Осима - посол Японии в Берлине; Иоахим Риббентроп - министр иностранных дел гитлеровской Германии в 1938–1945 гг.; адмирал Фридрих Вильгельм Канарис - начальник военной разведки и контрразведки (абвер) гитлеровской Германии в 1935–1944 гг., в апреле 1945 г. казнен за антигитлеровскую деятельность.

    Ухань - один из крупнейших городов и экономических центров Китая, при впадении реки Ханьшуй в Янцзы. Административный центр провинции Хубэй.

    Амторг - акционерное общество, учрежденное в 1942 году в Нью-Йорке, комиссионер-посредник экспорта советских товаров в США и импорта американских товаров в СССР.

    Первые воинские подразделения специального назначения были созданы еще в 1764 году по предложениям Суворова А., Кутузова М., Панина П. Эти отряды были названы егерскими. Бойцы занимались тактическими учениями, проводили военные действия в горах, осуществляли засады, налеты.

    С чего все начиналось?

    В 1811 году был создан Отдельный корпус внутренней стражи, которая занималась охраной и восстановлением порядка внутри государства. В 1817 году, благодаря действиям Александра I, был открыт отряд быстрого реагирования конных жандармов. Год 1842 ознаменовался появлением батальонов пластунов из казаков, которые своими боевыми действиями обучили множество поколений будущего спецназа.

    Спецназ в XX веке

    ХХ век начался с создания Народного комиссариата по военным делам - ГУГШ (Главное управление Генерального штаба). В 1918 году были сформированы разведка и части особого назначения с подчинением ВЧК. В 30-х годах созданы воздушный десант и диверсионные отделения.

    Перед новыми спецотрядами ставились серьезные задачи: разведка, диверсии, борьба с террором, нарушение работы связи, энергоснабжения, транспорта и многое другое. Конечно, бойцы снабжались лучшим обмундированием и новой техникой. Подготовка велась серьезная, использовались индивидуальные программы. Спецназ был засекречен.

    В 1953 году произошли рот. И только спустя 4 года были созданы 5 отдельных рот специального назначения, к которым в 1962 году присоединились остатки старых. В 1968 году начали готовить профессиональных разведчиков, тогда, кстати, и появилась известная рота номер 9. Постепенно спецназ превращался в мощную силу, стоящую на защите своего государства.

    в наши дни

    Сейчас ГРУ - специальный орган внешней разведки Министерства обороны РФ, целями которого является обеспечение разведывательной информацией, необходимыми условиями осуществления успешной политики, а также помощь в экономическом, военно-техническом развитии РФ.

    В состав ГРУ входят 13 основных отделов, а также 8 вспомогательных. Первое, второе, третье и четвертое основное Управление занимаются вопросами взаимодействия с разными странами. Пятое Управление представляет собой пункт оперативной разведки. Шестой отдел занимается Седьмое подразделение решает возникшие вопросы с НАТО. Диверсиями, разработкой военных технологий, управлением военной экономикой, стратегическими доктринами, ядерным оружием и информационной войной занимаются остальные шесть отделов ГРУ. Также в составе разведывательного управления имеются два научно-исследовательских института, которые находятся в г. Москве.

    Бригады специального назначения

    Бригады спецназа ГРУ считаются наиболее подготовленными подразделениями в Вооруженных силах РФ. В 1962 году был сформирован первый отряд спецназа ГРУ, в задачи которого входило уничтожение ядерных ракет и глубокая разведка.

    Вторая отдельная бригада была сформирована в период с сентября 1962 года по март 1963 года в г. Пскове. Состав успешно участвовал в учениях "Горизонт-74" и "Океан-70" и во многих других. Спецназовцы второй бригады первыми участвовали в воздушно-десантной подготовке «Дозор-86», прошли афганскую и чеченские войны. Один из отрядов принимал участие в урегулировании конфликта в Южной Осетии с 2008 по 2009 года. Постоянное место дислокации - Псковская и Мурманская область.

    В 1966 году была создана 3-я Гвардейская отдельная бригада спецназа ГРУ. Состав участвовал в боях в Таджикистане, в чеченских войнах, в Афганистане, в миротворческой миссии в Косово. С 2010 года бригада располагается в военном городке города Тольятти.

    В городе Старый Крым в 1962 году была сформирована 10-я бригада спецназа ГРУ. Военные принимали участие в чеченских войнах, в Грузино-Осетинском конфликте 2008 года. Бригаде в 2011 году была вручена государственная награда за заслуги в разработке и проведении военных операций. Место дислокации - Краснодарский край.

    В расположилась 14-я бригада, которая была создана в 1963 году. Личному составу неоднократно была объявлена благодарность за отличное проведение учений, за участие в боевых действиях в Афганистане, чеченских войнах.

    16 бригада спецназа ГРУ была образована в 1963 году. В 1972 году ее состав участвовал в тушении пожаров в Центрально-Черноземной зоне, за что был награжден Почетной грамотой Президиума Верховного Совета РСФСР. В 1992 году отряд бригады занимался охраной государственных объектов на территории Таджикистана. 16-я бригада спецназа участвовала в чеченских войнах, миротворческих операциях в Косово, выступала с показными занятиями в Иордании, Словакии. Место дислокации - город Тамбов.

    Год 1976 ознаменовался появлением 22-й гвардейской отдельной бригады спецназа ГРУ. Местом расположения является Ростовская область. Состав участвовал в чеченской и афганской войнах, в бакинских событиях 1989 года, в урегулировании конфликта в Нагорном Карабахе.

    В Читинской области в 1977 году была сформирована 24-я отдельная бригада. Спецназ участвовал в чеченской войне, несколько отрядов воевали в Афганистане. По распоряжениям глав Советского Союза в 80-90-х гг. бригада выполняла секретные операции в горячих точках. На данный момент состав расположился в городе Новосибирске.

    В 1984 году на базе 791-й роты была создана 67-я отдельная бригада спецназа. Личный состав участвовал в военных действиях в Чечне, Боснии, Афганистане, Карабахе. Прежде часть располагалась в Кемерово, сейчас говорят о ее расформировании.

    Спецназ ГРУ России. Первичный отбор

    Как попасть в ГРУ? Спецназ является мечтой многих мальчишек. Ловкие, бесстрашные воины, казалось бы, способны на все. Скажем прямо, поступить в отряд специального назначения сложно, но возможно.

    Основным условием возможности рассмотрения кандидатуры является служба в армии. Затем начинается череда отборов. В основном в спецназ ГРУ РФ берут офицеров и прапорщиков. Офицер обязан иметь высшее образование. Также необходимы рекомендации авторитетных сотрудников. Кандидату желательно быть не старше 28 лет и иметь рост не ниже 175 см. Но всегда есть исключения. Что касается физической подготовки, то за качеством ее выполнения следят строго, отдых сведен к минимуму.

    Основные требования к физической подготовке соискателя

    Физические нормативы, которые необходимо сдать успешно, следующие:

    1. Бег 3 км за 10 минут.
    2. Стометровка за 12 секунд.
    3. Подтягивание на перекладине - 25 раз.
    4. Упражнения на пресс - 90 раз за 2 минуты.
    5. Отжимание - 90 раз.
    6. Комплекс упражнений: пресс, отжимания, выпрыгивания вверх из положения присев, переход из упора присев в упор лежа и обратно. Каждое отдельное упражнение проделывают 15 раз за 10 секунд. Комплекс выполняют 7 раз.
    7. Рукопашный бой.

    Помимо сдачи нормативов, проводится работа с психологом, полное медицинское обследование, исследование на «детекторе лжи». Обязательно осуществляется проверка всех родственников, кроме того, от родителей нужно будет получить письменное согласие на службу кандидата. Так как попасть в ГРУ (спецназ)? Ответ прост - готовиться надо с самого детства. Спорт должен прочно войти в жизнь будущего бойца.

    Я в отряде специального назначения. Что меня ждет? Психологическая сторона

    С первого дня солдату всеми возможными способами внушают, что он лучший. Как говорят тренеры - это самый важный момент. В самой казарме бойцы часто устраивают негласные проверки друг друга, что помогает всегда быть в боевой готовности.

    Для усиления духа и формирования характера новобранца обучают рукопашному бою. Периодически его ставят в бой против более сильного соперника, чтобы научить бороться даже с заведомо превосходящим в подготовке противником. Также солдат учат драться с использованием всевозможных подручных средств, вплоть до плотно свернутой газеты. Только после того как воин освоит такие материалы, он тренируется на ударной технике.

    Раз в полгода бойцов проверяют на готовность к дальнейшей службе. Солдат оставляют на неделю без еды. Воины находятся в постоянном движении, им не дают спать все время. Таким образом происходит отсев многих бойцов.

    Физическая сторона службы

    Воин тренируется каждый день, без выходных и праздников. Ежедневно нужно пробегать 10 км меньше чем за час, причем с дополнительным весом на плечах (около 50 кг).

    По прибытии выполняется 40 минут. Сюда входят отжимание на пальцах, на кулаках и прыжки вверх с положения сидя. В основном каждое упражнение повторяется 20-30 раз. В конце каждого цикла боец качает пресс максимум раз. Каждый день проходят тренировки по рукопашному бою. Отрабатываются удары, воспитывается ловкость, выносливость. Подготовка спецназа ГРУ - серьезная, тяжелая работа.

    Экипировка спецназовца

    Форма спецназа ГРУ имеет разные виды, под стать проводимым заданиям. На данный момент важные части «гардероба» бойца включает и пояса, а также ременно-плечевые системы. Функциональные жилеты включают в себя несколько видов подсумков для снаряжения. Пояс можно регулировать по объему, для увеличения его прочности используется синтетическая вставка. Ременно-плечевая система включает в себя лямки и ремешки, которые призваны распределять нагрузку между тазобедренным суставом и плечами. Конечно, вся это разгрузочная система идет в дополнение к повседневной форме и бронежилету.

    Как попасть в ГРУ (спецназ)?

    В спецназ попадают только ребята с отличным здоровьем и прекрасной физической подготовкой. Хорошим подспорьем призывнику будет наличие пометки «Годен к ВДВ». Некоторые бойцы со стажем на вопрос: "Как попасть в ГРУ (спецназ)?" отвечают, что идти нужно в ближайшее Разведывательное Управление и заявить о себе.

    Для офицеров общая венная подготовка ведется в Новосибирском высшем военном командном училище, а специальная проходит в Военно-дипломатической академии Министерства Обороны РФ. В состав Академии входят адъюнктура и Высшие академические курсы. Высшее образование является обязательным требованием для включения в ряды офицеров.

    Выскубов С. П. В эфире «Северок»
    Перед выездом на аэродром построили нас в полной боевой выкладке. Начальник парашютной службы начал осматривать всех. Подошел ко мне, покачал головой:

    — Ты что, с умом? Сам весишь сто килограммов и набрал столько же! Чем сидор набил? А ну половину выбрасывай! Твое оружие — рация. Ясно?

    — Ясно-то ясно, товарищ лейтенант, но только патроны не выброшу. Не к теще на блины еду, а в тыл к фашистам, — надулся я.

    — Разговорчики! — прикрикнул начальник парашютной службы. — Выполняйте приказ!


    Что делать? Не выполнить приказ я не имел права: за это могут отстранить от задания, наказать. А позор-то какой на весь батальон! Но все-таки... И я обратился к командиру радиороты.

    Лейтенант Чижов попробовал поднять все мое снаряжение: вещевой мешок, автомат, диски с гранатами, рацию с радиобатареями. Гмыкнул:

    — Да, тяжеловато. Перегрузил, конечно...

    Я стоял на своем:

    — Ничего же нет лишнего! Патроны нужны будут? Вот и вы киваете головой, значит — нужны. И гранаты тоже нужны. Что же выбросить? Консервы и сухари?

    — Надо сбросить немного собственного веса, а так все в порядке, — сказал Чижов.

    Десантники, стоявшие рядом, рассмеялись.

    Но начальник парашютной службы все-таки доложил командиру батальона, и меня вызвали в штаб в полной боевой выкладке. Ну, значит, чтобы на мне было все, с чем собрался лететь...

    Пришел запыхавшись. Доложил как полагается. Стою, чуть согнувшись от тяжести. Ну, думаю, сейчас влетит мне по первое число за невыполнение приказа!

    — Так, голубчик, — сказал командир батальона. Он обошел вокруг меня, ощупал вещевой мешок, заглянул в глаза, и на его губах появилась ухмылка. — Значит, есть силенка таскать такой груз?

    Я скромно улыбнулся. «Какая там силенка! Воевать собрался, а не в туристический поход», — хотел было сказать. Но промолчал.

    Комбат повернул меня к себе, завел под вещмешок свои широкие ладони, как бы взвешивая:

    — Ничего...

    — У него больше тыщи патронов, — не скрывая возмущения, сказал начальник парашютной службы. Командир батальона обернулся к нему.

    — Так это же хорошо! Человек воевать собрался! Потом перевел взгляд на меня:

    — Скажите, а если вам придется бежать? С таким грузом ведь далеко не уйдешь...

    — Товарищ майор, я не собираюсь бежать от фашистов. Пусть они от меня убегают, — парировал я.

    — Вот это правильно. Настоящий десантник не должен бегать от врага. Молодец! — И Няшин пожал мне руку.

    — Товарищ майор, он ведь радист! Его оружие — рация, — вновь не сдержался начальник парашютной службы.

    — Ничего, парашют выдержит, — задумчиво сказал майор.

    У меня отлегло от сердца.

    * * *

    Вечером приехали на аэродром. Там мы узнали, что летим в Крым, что в эту же ночь должен высадиться морской десант и захватить Керчь.

    Нам ставилась задача десантироваться в тыл 46-й немецкой пехотной дивизии в районе Владиславовки, а также Арабатской стрелки и отрезать пути отхода немцев от Керчи и Феодосии, создав панику в тылу противника.

    И вот мы погрузились в самолеты ТБ-3. Отправкой руководили командующий военно-воздушными силами фронта генерал Глушенков и начальник разведотдела фронта батальонный комиссар Капалкин. Взревели моторы небесных тихоходов. Поднялся в воздух один, другой, третий...

    Наш ТБ-3 взлетел предпоследним. Он так сильно гудел, а внутри так дребезжало, что мы думали, он рассыплется. Но все обошлось, и наш самолет полетел заданным курсом.

    Сколько времени мы были в воздухе, трудно сказать. Мне по крайней мере показалось, что очень долго. Особенно в ожидании команды «пошел». Выбрасывались по-разному: Роман Квашнин прыгнул в люк, я — в дверь.

    Когда раскрылся парашют, осмотрелся. Чуть ниже меня болтался под белым куполом Квашнин. А где-то в стороне, внизу, белели парашюты моих товарищей по группе. Кто где приземлялся, не понять!

    Почти перед самой землей вдруг забумкал немецкий крупнокалиберный пулемет. Он стрелял где-то справа, трассирующие пули яркими стежками прошивали темное небо, огненные светляки тянулись к моему куполу. И вдруг — этого еще не хватало! — темное небо неожиданно распорол луч прожектора. Он нещадно крестил черноту, жадно шаря по небу.

    Наконец я приземлился. Еще не успел погасить купол и освободиться от лямок, как ко мне подбежал Квашнин.

    — Все в порядке? Давай быстрее, — затараторил он и начал помогать собирать парашют. — Ну, мы фрицам шороху наделали!

    — Не так шороху, как страху. Они явно напуганы, — отозвался я.

    Немцы действительно начали стрелять из орудий и минометов. Их огонь с каждой минутой усиливался: вокруг нас с хлопаньем рвались мины, а чуть дальше — снаряды. Ни те, ни другие никакого вреда нам не причинили: стреляли, видно, для острастки.

    * * *

    На рассвете вся наша группа была в сборе. Разведчики обнаружили на Арабате немецкую батарею. Лейтенант Чижов немедленно послал почти всю группу на захват ее. Бесшумно сняли часовых, обезоружили прислугу и захватили орудия. Пушки тут же повернули против отступающих из Керчи гитлеровцев.

    В тылу 46-й немецкой пехотной дивизии, оборонявшей Керченское побережье и Арабатскую стрелку, началась паника. Пленные артиллеристы, взятые нами, показали, что в их тыл якобы высажен очень большой воздушный десант Красной Армии.

    Гитлеровцы бросали машины, вооружение, имущество и бежали на запад Крымского полуострова. Да, у страха и впрямь глаза велики!

    Рядом с нами действовала группа, возглавляемая командиром батальона Няшиным. Десантники напали на конвой, сопровождавший колонну советских военнопленных, и уничтожили его, освободив шестьдесят человек, часть которых тут же вооружили трофейным оружием.

    Вскоре все вместе совершили налет на село Киет, где находился румынский пехотный полк. Операция эта была такой стремительной, что противник оставил все свое имущество, штабные документы, военные карты и в ужасе бежал, неся большие потери.

    В том бою очень пригодился мой запас патронов и гранат!

    * * *

    Два раза за день выходили мы в эфир и связывались с разведотделом фронта: сообщали о проведенной операции, о трофеях, о захвате штабных документов...

    В результате боев и стремительных действий десантников керченская группировка врага оказалась отрезанной и находилась под угрозой окружения. Стремясь избежать этого, фашистское командование стало срочно отводить свои войска на запад. В ночь на 30 декабря 1941 года морской десант выбил противника из Керчи и, овладев городом, стал преследовать врага.

    Через несколько дней на пароходе «Анатолий Серов» мы возвратились из своего первого рейда в Краснодар, представив разведотделу фронта ценный трофей — штабные документы 46-й немецкой пехотной дивизии и румынского полка, а также оперативные разведывательные сводки и приказы по 42-у корпусу 11-й немецкой армии, две шифровальные машины.

    Свое первое задание десантники выполнили успешно.